Белая птица и черный змей - Екатерина Витальевна Белецкая

потому что невежливо заставлять себя ждать. Если встреча назначена на определенный час, отними от этого часа четверть, и явись заранее. Отца уже нет на свете, а привычка у меня осталась. Видимо, это навсегда.

Сандра улыбнулась.

— Очень знакомая история, — сказала она. — Мама, а позже наставники учили меня ровно тому же самому. Думаю, это правильно. Пунктуальность всегда полезна, избавляет от проблем.

— А на работу вы тоже приходите заранее? — спросила Элин.

— Ну, разумеется, — Сандра улыбнулась. — Господин Салус не терпит опозданий. К тому же утром я обязана подготовить кабинет к его появлению. Принять корреспонденцию, проветрить, распорядиться об утреннем чае.

— По-моему, вы не только секретарь, — заметила Элин. — Это ведь так?

— Да, пожалуй, — кивнула Сандра. — Я скорее распорядитель.

— И правая рука. И глаза, если, например, надо за кем-то проследить, — сказала Элин вкрадчиво.

К её удивлению, Сандра безмятежно улыбнулась в ответ.

— Да, вышло немного неловко, — сказала она спокойно. — Но следует признать, что в вашем случае господин Салус оказался совершенно прав. Вы действительно не те, кем стараетесь казаться.

— Ну, я-то, предположим, именно та, кем кажусь, — Элин вздохнула. — Фастер с братом… тут сложнее, но не настолько, как вам может показаться.

Элин и Сандра шли сейчас через площадь — им предстояло выйти на улицу, а потом сесть в трамвай.

— Разве? — приподняла брови Сандра. — По-моему, Элин, вы лукавите.

— Почему вы так решили? — Элин посмотрела на Сандру таким же безмятежным, как и у той, взглядом.

— Никогда в жизни не видела, чтобы кто-то умел так быстро бегать, — тихо произнесла Сандра. — Очень быстро. Даже излишне быстро, на мой взгляд.

— Вы просто растерялись в тот момент, наверное, — предположила Элин. — Вот вам и показалось, что путь занял меньше времени, чем должен был. Я бы, наверное, тоже растерялась, если бы в меня целились из пистолета. Это простительно. Страх за свою жизнь — явление закономерное.

Сандра посмотрела на Элин, чуть нахмурившись, и ничего не ответила.

* * *

Билеты пришлось приобретать с рук, потому что в кассе, разумеется, никаких билетов уже не было. Ещё бы, «Летящая с бурей» пользовалась у горожан большим успехом, и не просто так. Элин, прежде чем идти на встречу, прочитала несколько рецензий. Любовная драма, красивая история, отсылающая, между прочим, к апокрифической версии встречи Юстума и Парви, представляющую бога и богиню как любящих друг друга людей, разлученных безжалостным злодеем по имени Фатум — куда уж красноречивее, подумала тогда Элин — тоже, как и Юстум, влюблённым в Парви, действующим исподволь, и разрушившим в результате союз двух любящих сердец. От сюжета «Летящей» веяло помпезностью и пафосом, Элин отнеслась к нему скептически, но, когда в зале погас свет, на сцену вышла певица в белом, расшитым блёстками, платье, и зазвучали первые ноты вступления, а на экране над головой певицы стала возникать заглавная картина, от скепсиса Элин не осталось и следа.

Представление, прежде всего, поражало своей грандиозностью и величественностью. Создавали фильм люди весьма и весьма талантливые, главные роли исполняли прекрасные актёры, а музыка просто поражала воображение, заставляя переживать, кажется, даже самых невосприимчивых и равнодушных зрителей. Элин, украдкой оглядевшись вокруг, заметила, что мужчина, сидевший в их же ряду, уже в первые минуты действия утратил скучающее выражение лица, и принялся следить за событиями на экране с всё возрастающей тревогой. Да и сама Элин очень скоро поняла, что сочувствует всей душой юной, наивной, и светлой Парви, что сопереживает отчаявшемуся Юстуму, и что ей почему-то понятны чувства Фатума, хотя он должен, ну просто обязан вызывать совсем другие эмоции. А еще через некоторое время Элин осознала, что действие, которое она сейчас видела, нельзя отнести к жанру классического любовного треугольника. Треугольник в сюжете, безусловно, присутствовал, вот только любовным его назвать было нельзя. Это был треугольник несбывшейся мечты, отчаяния, страха, гнева, и боли. Финал, однако, дарил надежду на возрождение, потому что оставшаяся одна юная Парви пела в конце действия «Оду к жизни», в которой солировала, и которую начинали петь вместе с нею находящийся в темнице Фатум, и улетающий на север на дирижабле Юстум.

Когда действие окончилось, и свет в зале загорелся, люди начали вставать с мест, и аплодировать — всё громче и громче. Оркестр во главе с дирижером и тремя певцами-солистами поднялся на сцену, а хор, места которому на сцене перед экраном уже не оставалось, запел негромко последние строки «Оды к жизни», и часть зала, преимущественно, конечно, женская, подхватила — Элин поняла, что Сандра поёт сейчас вместе со всеми, и что выражение у неё на лице какое-то необычное, чем-то похожее на выражение лица Парви в последних кадрах действия. Печаль, и возникающая непонятно откуда внутренняя сила, крепнущая и прекрасная.

— Освободи меня от любви, — негромко пела Сандра. — Освободи, и отдай мне крылья мои… Пусть думают все, что я чистое зло, но ты будешь знать, что это не так… Освободи меня от любви, освободи, и отдай мне крылья мои, и я улечу туда, где светит тебе вечная в небе звезда…

* * *

— Интересная трактовка, — сказала Сандра, когда они с Элин оказались, наконец, на улице. — Современная и неожиданная.

— Да, более чем неожиданная, — покивала согласно Элин. — Я даже сперва слегка растерялась, и лишь потом поняла, что Фатум — это Искуситель. Но здесь он совсем даже не Искуситель, он совершенно не злой юноша, и его жаль.

— О, да, вы правы, — подтвердила Сандра. — Он не производит впечатления вселенского зла, которым должен являться, наоборот, ему сопереживаешь. А ещё непонятно, кому из них двоих Парви адресует последние слова — то ли Юстуму, то ли Фатуму. Как вы считаете, кому?

Элин задумалась.

— Не знаю, — сказала она. — Вот честно, Сандра, не знаю. А кто из них вам понравился больше?

Сандра нахмурилась.

— Сложный вопрос. Лично мне больше импонирует Фатум. Юстум… слишком правильный. И эта излишняя правильность вызывает у меня отторжение.

— Мне показалось, что по задумке создателей должен импонировать именно Юстум, — заметила Элин. — Но я солидарна с вами. Мне тоже больше пришёлся по душе Фатум. Он более живой, более человечный. А ещё он честнее, чем Юстум. Его интриги не выглядят как интриги, они в большей части своей