Брошенная жена Черного дракона. Хозяйка Пепельной долины - Ангелина Сантос

Я только коснулась его руки.

Теплая.

— Идите есть, Черный дракон.

— Это приказ?

— Совет человека, который уже видел, чем заканчивается ваше «я не устал».

— Тогда послушаюсь.

Мы вошли в дом.

На столе в кабинете лежали новые акты.

Варен был под стражей.

Герман пока оставался на свободе.

Старая выработка была завалена.

Горячая вода все еще шла там, где не должна была.

Но холодный канал мы сохранили.

А вместе с ним сохранили возможность продолжать.

Иногда победа выглядела именно так.

Не как окончательная развязка.

Просто как еще один день, после которого у тебя все еще оставалось что спасать.

Глава 11. Брошенная жена

Глава 11. Брошенная жена

Повторное слушание по моему имуществу назначили через девять дней после обвала.

За это время Варен Дост успел дать три разных показания.

Первого я не видела. Окружная стража не обязана была показывать мне протокол допроса человека, которого подозревали сразу в нескольких нарушениях.

О втором рассказал Орен.

Варен признал, что знал о добыче пирена под Пепельной долиной, но утверждал, что считал ее законной. Якобы Герман передавал ему распоряжения от моего имени и уверял, что все согласовано со мной.

В третьем показании появилась поддельная печать.

Именно после этого мастер Мальт приехал в долину лично.

Он вошел в кабинет утром, положил на стол папку и сказал:

— Теперь дело изменилось.

Я отложила смету на временный горячий отвод.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы палата объединила имущественную проверку с разбирательством по действиям господина Сорена в отношении вашей собственности.

— Герман задержан?

— Нет.

— Почему?

— Потому что его пока вызвали официально, а не задержали.

— Варен его обвинил?

Орен сел.

— Варен рассказал, что получал от господина Сорена указания на разработку северного пласта. Часть — устно, часть — через записки.

— Записки сохранились?

— Две.

Он достал копии.

Я прочитала первую.

Текст был коротким.

Продолжить северные работы до холодов.

Вывоз вести через прежнего посредника.

Никаких названий.

Никакого пирена.

Никакой Пепельной долины.

Внизу стояли буквы ГС.

— Это мог написать кто угодно.

— Именно.

Вторая записка была убедительнее.

В ней упоминались Варен и северный склад.

Но все равно не было прямого распоряжения красть камень.

— Этого мало.

— Если бы у нас были только записки — да.

Орен открыл папку дальше.

— Специалист палаты документов закончил полный осмотр спорных распоряжений.

Я подняла глаза.

— И?

— Пять подписей с высокой вероятностью выполнены другой рукой. По двум заключение неопределенное. Один документ, скорее всего, подписан вами.

— Мной?

— Да.

Я замерла.

Вот этого я ждала с самого начала.

Не все бумаги могли оказаться поддельными только потому, что так было бы удобнее мне.

— Какой?

Орен показал документ.

Старое распоряжение о переводе небольшой суммы на ремонт одного из складов.

Дата стояла почти за год до развода.

— И что это меняет?

— Само по себе почти ничего. Но доказывает, что схема строилась не на полной подделке всей вашей переписки. Кто-то использовал настоящие документы рядом с поддельными.

— Чтобы все выглядело правдоподобнее.

— Вероятно.

Я снова посмотрела на подпись.

Она действительно была похожа на мои нынешние движения руки.

— Печати?

— На трех документах оттиск сделан вашей настоящей печатью. На двух — другим инструментом.

— Копией.

— С высокой вероятностью.

— А Варен знает, откуда она взялась?

Орен перевернул страницу.

— Говорит, что Герман передал ее ему четыре года назад.

Я не сразу ответила.

— Сам?

— По словам Варена — да.

— И Варен все четыре года молчал?

— Ему платили.

— Теперь заговорил, потому что его поймали.

— Да.

Мне нравилось, что Орен не пытался делать из Варена раскаявшегося свидетеля.

Он сотрудничал, потому что хотел уменьшить собственную ответственность.

Это не делало его показания автоматически ложными.

Но и верить им без подтверждения было нельзя.

— Что еще?

— Нашли мастера, который изготовил печать.

Я выпрямилась.

— Жив?

— Да.

— Помнит заказ?

— Помнит не заказчика, а посредника.

Конечно.

— Кто посредник?

Орен назвал имя.

На этот раз оно было знакомым.

Торговец, через счет которого «Северный камень» получал деньги от конторы, связанной с Германом.

— Он дал показания?

— Да.

— Добровольно?

— После того как увидел платежные книги.

Я встала и подошла к окну.

На дворе люди готовили новый камень для перемычки у северного канала.

Работа продолжалась.

Она не знала, сколько папок лежит в моем кабинете.

— А Герман?

— Утверждает, что посредник выполнял обычные торговые поручения.

— И печать тоже была обычным торговым поручением?

— О печати говорит, что ничего не знает.

Я повернулась.

— Когда слушание?

— Через два дня.

— Так скоро?

— По вашему имущественному делу все документы уже собраны. Дополнительные материалы касаются прежнего управления.

— А дело о краже денег Рейнара?

— Отдельное. Но часть документов будет общей.

Я кивнула.

— Герман придет?

— Обязан.

После ухода Орена я долго сидела над столом.

Впервые у нас было достаточно доказательств, чтобы история перестала держаться на моих предположениях.

Но странного облегчения не появилось.

Наверное, потому что в конце этой цепи стоял мой брат.

Не мой на самом деле.

Брат Элины.

И все же, когда я представляла Германа напротив в суде, тело реагировало неприятным напряжением.

Я слишком долго жила в его сестре, чтобы совсем ничего не чувствовать.

Леста вошла ближе к обеду.

— Мастер Мальт уехал?

— Да.

Она посмотрела на папки.

— Все плохо?

— Для Германа, похоже, да.

Леста не обрадовалась.

— Вы ожидали другого?

— Не знаю.

Она села.

— Я знала его мальчиком.

Я подняла голову.

— Германа?

— И вас.

Это слово по-прежнему иногда заставляло меня внутренне останавливаться.

Вас.

Элину.

— Каким он был?

Леста задумалась.

— Всегда старшим.

— Это не характер.

— Для него было характером. После смерти вашего отца ему было двадцать три. Он сразу начал управлять всем. Госпожа Сорен тогда часто болела. Вы были совсем молодой.

— И привыкли, что он решает.

— Все привыкли.

Леста провела пальцами по краю стола.

— Сначала это даже помогало.

Я слушала.

— Он хорошо вел счета. Торговался. Закрыл несколько плохих долгов вашего отца. Когда хозяйка умерла, вам почти ничего не пришлось делать самой.

— А потом?

— Потом ему стало трудно понимать, где заканчиваются его