Брошенная жена Черного дракона. Хозяйка Пепельной долины - Ангелина Сантос

— Что думаете?

Он застегнул плащ.

— Думаю, решение будет против Германа.

— Насколько?

— Не знаю.

— Вы специально?

— Что?

— Ничего.

Он посмотрел на меня.

— Госпожа Сорен, суд разделит разные нарушения. Незаконное использование вашей собственности уже практически доказано. С подделкой документов сложнее. Ущерб воде придется оценивать отдельно.

— То есть завтра ничего окончательно не закончится.

— Конечно нет.

Почему-то это меня успокоило.

Реальность снова не собиралась укладываться в красивый финал за один день.

Рейнар вышел следом.

— Ты останешься в городе?

— Да. Леста сняла комнаты.

— Я тоже.

Мы дошли до гостиницы пешком.

Герман остановился в другом месте.

Я была этому рада.

За ужином никто не хотел обсуждать дело.

Савел ел молча.

Леста попросила вина, хотя обычно почти не пила.

Орен отказался от всего, кроме супа.

Рейнар сидел напротив.

Когда наши взгляды встретились, он спросил:

— Ты как?

Я подумала.

— Устала.

— Только?

— Пока да.

— Хорошо.

Я усмехнулась.

— Вы заразились от Савела.

— Чем?

— Привычкой отвечать так, будто любое отсутствие катастрофы уже успех.

— В Пепельной долине это заразно.

После ужина я вышла во внутренний двор гостиницы.

Рейнар не пошел за мной сразу.

Появился через несколько минут.

— Можно?

Он остановился у двери.

Я поняла, что он спрашивает не о дворе.

— Можно.

Он подошел.

— Сегодня вы публично сказали, что не имеете никаких прав на долину.

— Потому что не имею.

— Знаю.

— Тогда почему это важно?

Я посмотрела на темные окна гостиницы.

— Потому что раньше многие люди говорили за Элину. Герман. Вы. Управляющие. Сегодня вы хотя бы один раз официально сказали, где заканчиваются ваши права.

Рейнар кивнул.

— Понимаю.

Я посмотрела на него.

— И еще.

— Что?

— Спасибо, что не сделали свои показания красивее.

Он чуть нахмурился.

— Красивее?

— Могли сказать, что вас обманули. Что документы были идеальными. Что вы не имели никакого шанса понять.

— Это было бы неправдой.

— Именно.

Мы молчали.

— Я не знаю, чем завтра закончится дело, — сказала я.

— Я тоже.

— Если Германа признают виновным, это не вернет прежнюю Элину.

— Нет.

— И не отменит развод.

— Нет.

Я повернулась к нему.

— Я хочу, чтобы вы это понимали.

— Понимаю.

— Потому что между нами снова что-то есть.

Он не стал отрицать.

— Да.

— Но я не хочу, чтобы правда о Германе автоматически превратилась в доказательство, что мы должны быть вместе.

— Не превратится.

— Хорошо.

Рейнар долго смотрел на меня.

— Тогда я тоже хочу сказать сейчас. Не после решения.

— Что?

— Старый брак закончен.

Я почувствовала, как напряглись плечи.

Он продолжил:

— Я не хочу его возвращать.

Не ожидала.

— Почему?

— Потому что в нем мы оба жили плохо. Потому что я был мужем, которым больше не хочу быть. Потому что ты сейчас не та женщина, с которой я семь лет молчал за одним столом.

Я почти отступила.

Последняя фраза была слишком близка к правде.

Рейнар заметил реакцию.

— Я имею в виду после болезни.

— Знаю.

Он не знал.

— Если между нами когда-нибудь будет что-то дальше, — продолжил он, — я не хочу считать это восстановлением старого.

— А чем?

— Новым выбором.

Я смотрела на него.

— Чьим?

— Твоим и моим.

Правильный ответ.

И слишком опасный именно поэтому.

— Я пока не обещаю.

— Я и не прошу.

— А чего хотите?

Рейнар помолчал.

— Шанса.

— На что?

— Узнать тебя сейчас. Не как жену, которую мне когда-то выбрали. Не как женщину, которую я обязан вернуть после своей ошибки.

Он сделал паузу.

— Просто узнать. А потом ты решишь, хочешь ли меня рядом.

Я почувствовала, как внутри становится одновременно легче и страшнее.

Потому что вот на это я могла ответить.

Не на прощение за Элину.

Не на восстановление их брака.

На настоящее.

— Хорошо, — сказала я.

Рейнар не сразу поверил.

— Что хорошо?

— У вас будет шанс.

Он молчал.

Я подняла палец.

— Не победа.

— Я понял.

— Не обещание брака.

— Понял.

— И не авансом выданное прощение за все.

— Элина.

— Что?

— Я понял.

Я опустила руку.

— Тогда хорошо.

Он улыбнулся.

Не широко.

Но по-настоящему.

Я сама подошла ближе и коротко поцеловала его.

Без попытки превратить разговор во что-то большее.

— Это за шанс? — спросил он.

— Это потому, что захотела.

— Еще точнее.

— Суд плохо влияет.

Утром решение начали читать после полудня.

Суд разделил его на несколько частей.

Сначала мое имущественное дело.

Ограничения с Пепельной долины снимались.

Полная проверка подтвердила, что я понимаю состав имущества, расходы и последствия своих решений.

Оснований назначать управляющего или опекуна не было.

Я могла свободно распоряжаться землей.

Кроме имущества, временно закрепленного как доказательство в деле о незаконной добыче.

Это было ожидаемо.

Но когда судья произнес, что прежнее заявление Германа о защите имущества отклоняется окончательно, я впервые за весь день позволила себе выдохнуть.

Потом перешли к Герману.

Его признали ответственным за незаконное использование имущества, принадлежащего Элине Сорен.

За организацию добычи пирена без отдельного согласия собственницы.

За сокрытие дохода от этой добычи.

За использование хозяйственных полномочий в интересах собственных счетов и торговой конторы.

По подделке документов формулировка была осторожнее.

Суд признал доказанным участие людей, действовавших через его контору, в изготовлении дубликата печати и использовании нескольких поддельных распоряжений.

Личное исполнение подписей Германом не доказывалось.

Но его ответственность как организатора схемы признали на основании финансовых следов, показаний Варена, платежа за печать и связанных распоряжений.

Герман сидел неподвижно.

Я смотрела не на него.

На судью.

По ущербу воде решение оказалось таким, как предупреждал Орен.

Герман и Варен отвечали за расходы на первичное укрепление поврежденной выработки и устройство отдельного горячего отвода в той части, которую мастер службы недр связывал с незаконными работами.

Полное восстановление всей долины на них не возлагали.

Никто не мог доказать, что каждый испорченный колодец и каждое соленое поле возникли только из-за добычи.

Мне присуждали частичное возмещение.

Сумма была значительной.

Но не огромной.

Она не делала меня богатой.

Не возвращала пять потерянных лет.

Зато позволяла закончить самый опасный участок водных работ, не продавая последние украшения.

Отдельно