Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

Сазонов кивнул.

— Вот так полезнее. Родственники часто обещают «я теперь всегда рядом», а через неделю выясняется, что у них работа, дети, самолёт и больная спина. Нам нужен не героизм. Нам нужен план.

— У меня сын в Москве.

— Тогда тем более. Больная мать не отменяет сына. Работа тоже не исчезает. Вы будете это собирать не красиво, а долго.

Максим усмехнулся.

— Сегодня все решили говорить мне неприятную правду.

— Я невролог. Приятная правда у нас в другом корпусе, но его закрыли на ремонт.

Сазонов позволил себе короткую улыбку.

— Вы можете поговорить с координатором по реабилитации после перевода. Пока принесите удобную одежду, без мелких пуговиц, носки с нескользящей подошвой. И ещё: не кормите её тайком домашними сырниками.

— Она уже успела попросить?

— Она попыталась сказать медсестре про холодильник и назвала её растратчицей. Мы решили, что речь о продуктах.

— Это про неё.

— Тогда восстановление личности идёт активно.

Максима снова пустили на пять минут.

Тамара Петровна лежала почти так же, но глаза открыла сразу. Увидела его у двери, нахмурилась. Правая сторона лица слушалась хуже, поэтому выражение вышло неровным, но недовольство было узнаваемым.

— Опять, — выговорила она.

— Да. Опять я.

Он подошёл, взял её левую руку.

— Спал?

— Спал. Час сорок три.

Она закрыла глаза, будто проверила один важный пункт.

— Дом, — сказала она.

— Я был дома. Газ выключен. Документы взял. Телефоны зарядил.

— Щи.

Максим замер.

— Что — щи?

Она раздражённо пошевелила пальцами.

— Пли… та.

— Кастрюля на плите была. Я газ проверил.

— Холо… диль…

Максим вспомнил кастрюлю. Он действительно закрыл крышку, проверил плиту и оставил щи. Не убрал.

— Не поставил в холодильник.

Мать посмотрела на него так, будто инсульт случился теперь уже с сыном.

— Дурак, — получилось почти ясно.

— Да. Вернусь — выброшу.

— Не… выб…

— Мам, они сутки стояли на плите.

Она попыталась сказать что-то ещё, но слова не пошли. Лицо напряглось, глаза наполнились злостью и страхом. Максим почувствовал привычный порыв помочь: договорить за неё, угадать, исправить, успокоить. Но Ксюша говорила не торопить. Он сидел и ждал.

Тамара Петровна несколько раз вдохнула, потом выдавила:

— Про… кипя…

— Прокипятить?

Она моргнула.

— Ты после инсульта хочешь отравить сына вчерашними щами?

Левый уголок рта дрогнул. Почти улыбка.

— Жадная, — сказал Максим. — Даже бактериям еду не отдашь.

Она закрыла глаза, но руку не убрала.

Через минуту снова посмотрела на него.

— Ра… бо…

— Работа?

Она моргнула.

— Передал Денису на три дня.

Брови матери поползли вверх.

— Всё?

— Не навсегда. На семьдесят два часа.

Она смотрела внимательно, будто проверяла, не принёс ли он ей очередное красивое жертвоприношение.

— Не… герой, — сказала она.

— Не геройствую.

— Врёшь.

Слово вышло смазанно, но смысл был безупречный.

Максим усмехнулся.

— Немного. Хотел сначала сказать, что останусь столько, сколько понадобится.

Мать ждала.

— Но я не знаю, сколько смогу, — продолжил он. — До конца трёх дней я здесь точно. Потом скажу тебе и врачам, что дальше. Не исчезну молча. Не уеду «на минуту».

Она слушала. Глаза уставали, веки опускались. Но он видел, что слышит.

— Зав… тра, — сказала она.

— Что завтра?

Она с усилием подняла палец, будто отчитывала его.

— До… завтра.

Максим понял.

Не навсегда. Не вся жизнь одной фразой. До завтра.

— До завтра я здесь точно, — сказал он. — Завтра решим следующий день.

Мать закрыла глаза. Пальцы на его руке чуть расслабились.

— Хорошо?

Она еле заметно кивнула.

Максим сидел рядом. Не рассказывал ей о проекте, клиенте, Денисе, семечках на пункте оплаты. Не говорил, что теперь всё изменится. Не обещал привезти её в лучший московский центр, купить квартиру с лифтом, нанять круглосуточную сиделку, каждый день звонить сыну и никогда больше не пропускать ничего важного. Все эти обещания толпились внутри, требовали выхода, потому что большие фразы дают человеку ощущение, будто он уже начал новую жизнь.

Вместо этого он сказал:

— Сегодня я буду в городе. В три поговорю с координатором, если разрешат. В семь позвоню Артёму. Вечером снова узнаю у врача про тебя. Ночую дома. Телефон со звуком.

Мать открыла глаза.

— Окно.

— Какое окно?

— Кух… ня.

— Закрыто. Проверю ещё раз.

Она успокоилась.

— Зина передала халву.

На этот раз мать ясно закатила глаза.

— Сама… ест.

— Она сказала то же самое про тебя.

Пальцы матери сжались. Максим наклонился ближе.

— Артём хочет приехать. Не сейчас, может, на выходных. Мы спросим у тебя и у врача. Не будем решать за тебя.

Тамара Петровна попыталась сказать сразу несколько слов. Получился сердитый набор звуков. Максим не стал угадывать.

— Потом, — сказал он. — Когда будет легче. Я не тороплю.

Она посмотрела на него с подозрением. Слово «потом» в их семье имело плохую репутацию.

— Потом с датой, — поправился Максим. — Завтра спросим ещё раз.

Мать закрыла глаза. На этот раз надолго. Аппарат рядом мерно пищал. Зелёная линия шла вверх и вниз. Её рука лежала в его ладони, тёплая уже не потому, что всё стало хорошо, а потому, что он держал её несколько минут.

Ксюша показалась в дверях.

— Всё, Максим Игоревич. Устала она.

Он кивнул.

— Мам, я выйду. Вечером узнаю новости. Завтра приду снова.

Тамара Петровна не открыла глаз. Только губы шевельнулись.

— Щи.

Максим рассмеялся тихо.

— Выброшу. Это не обсуждается.

Она нахмурилась с закрытыми глазами.

— Ладно. Прокипячу и сам съем. Если выживу, отчитаюсь.

Левый уголок её рта снова дрогнул.

Он положил руку на одеяло, встал и пошёл к двери. На пороге обернулся. Мать уже спала или просто лежала с закрытыми глазами. Никакой большой сцены не случилось. Она не простила его за всю жизнь. Он не стал новым человеком. Они договорились до завтра и поругались из-за щей.

Это было больше похоже на семью, чем всё остальное.

В коридоре Максим достал телефон. От Дениса пришло сообщение:

«Совет прошёл. Не идеально. Клиент остался. Я жив. Команда тоже. Не звони до 16:00, мы работаем».

Следом фотография: Денис стоит у экрана в переговорной, рубашка помята, волосы торчат, на заднем плане Светка из закупок показывает средний палец человеку, который снимает. Подпись: «Компания существует без твоего