Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

ходунки, пластиковые вёдра и родственники с пакетами. Больница после реанимации становилась менее страшной и более бытовой. Здесь беда уже не пищала аппаратами, а просила принести подгузники нужного размера, помыть кружку, поправить одеяло и не спорить с санитаркой.

В палате было четыре места. У двери лежала женщина с забинтованной головой и смотрела сериал на телефоне без наушников. На соседней кровати очень худой старик пытался снять носок левой ногой, потому что руки дрожали. У окна спала женщина с открытым ртом, а возле неё дочь лет сорока красила ногти, держа флакон на подоконнике. Жизнь в палате не уважала личное пространство, трагедию и жанр.

Тамара Петровна лежала у стены. Кислородной трубки уже не было. Волосы ей расчесали, но плохо: на затылке остался узел. На ней была больничная рубашка с мелким рисунком, похожим на листья или бактерии. Правая рука лежала поверх одеяла, неподвижная. Левая держала край простыни.

Увидев Максима, она нахмурилась.

— Привет, — сказал он. — Я принёс одежду. Носки дорогие. Твои. Так что не ругайся на меня.

Мать попыталась ответить. Получилось:

— Где…

— Что где?

Она посмотрела на сумку.

— Моё?

— Твоё. Не украл. Хотя кофта хорошая.

Тамара Петровна закрыла глаза на секунду. Потом снова открыла и сказала медленно:

— Щи.

— Началось.

Женщина с забинтованной головой повернула к ним телефон чуть тише. Видимо, семейная линия стала интереснее сериала.

— Я их выбросил, — сказал Максим.

Глаза матери расширились.

— Пло…

— Они сутки простояли на плите.

— Про… ки…

— Я прокипятил. Потом подумал, что у тебя один инсульт уже есть и второй в семье будет выглядеть как плагиат.

Левый угол рта матери дёрнулся. Но взгляд остался сердитым.

— Кастрюлю вымыл, — добавил Максим. — Поставил на место. Газ выключил. Окно закрыл. Укроп выбросил.

— Ук… роп?

— Он уже сам просился в реанимацию.

Она издала звук, похожий на возмущение и смех одновременно. Потом устала. Лицо расслабилось.

В коридоре он поговорил с Сазоновым. Врач разрешил Артёму увидеть бабушку на несколько минут вечером следующего дня, если состояние не ухудшится и Тамара Петровна согласится.

— Сегодня они уже летят, — сказал Максим.

— Тогда пусть прилетают в город. Но в палату мальчика сегодня не ведите. Пациентка утомлена переводом и занятием. Завтра утром спросим её ещё раз.

— Она может отказаться, потому что стесняется.

— Имеет право.

— Но Артём ехал…

Сазонов посмотрел на него.

— Билет не даёт права входа к больному человеку.

Максим сжал губы.

— Понимаю.

— Правда понимаете?

— Учусь.

— Тогда объясните сыну заранее, что бабушка может сказать «нет». Не потому что не любит. Потому что ей трудно.

— Он решит, что снова его не ждут.

— Не придумывайте за него всё до разговора. Вы в семье любите защищать друг друга от ответа, а потом обижаться на выдуманный.

Врач ушёл. Максим остался в коридоре с ощущением, что Сазонов каким-то образом получил доступ к папке маршрута и теперь читает диагнозы не только по томографии.

Он вернулся в палату. Мать лежала с закрытыми глазами, но не спала.

— Рита и Артём летят сюда, — сказал он.

Глаза открылись сразу.

— Зачем?

Это слово получилось хорошо.

— Потому что хотят тебя увидеть.

— Нет.

— Сегодня не придут. Завтра, если врач разрешит.

— Нет.

— Ты не хочешь, чтобы Артём видел тебя сейчас?

Мать отвернулась к стене.

— Страш…

— Ему будет страшно?

Она моргнула.

— Или тебе страшно, что он тебя такой увидит?

Тамара Петровна закрыла глаза.

Максим сел рядом.

— Он уже боится. В Москве. Без тебя. Он хочет приехать не потому, что мы его заставили. Имеет право увидеть. Но ты тоже имеешь право не хотеть. Я не буду решать за вас. Завтра ты скажешь ему сама. Можно даже одним словом.

Мать долго молчала. Потом произнесла:

— Мост.

— Он везёт мост.

Её глаза открылись.

— Кривой?

— Работает с одной стороны.

На лице Тамары Петровны появилась почти прежняя усмешка.

— Как… вы.

— Да. Мы семейная инженерная ошибка.

Она устала, но сказала:

— Пусть.

— Пусть приедет?

Мать моргнула.

— Завтра?

Ещё раз.

Максим записал прямо при ней: Артём. Завтра. Если состояние без ухудшения. Мама согласна.

Показал страницу.

— Видишь? Не забуду.

Она посмотрела и закрыла глаза. Решение было принято не навсегда. До завтра. Этого хватало.

Они приехали в Северск в девять вечера. Машина из областного центра остановилась у дома, когда во дворе уже горели фонари, а Зинаида Павловна сидела на скамейке в пальто поверх халата, потому что пропустить прибытие московской делегации она не могла по должности.

Первым вышел Артём. Серый, уставший, в наушниках, с рюкзаком и коробкой моста в руках. Коробка была почти с него размером. Следом Рита — в тёмном пальто, с сумкой через плечо, пакетом еды и лицом женщины, которая весь день принимала решения за троих, но не собиралась жаловаться первой.

Максим стоял у подъезда.

Артём посмотрел на него, остановился. За последние сутки они много говорили. Но экран не передавал расстояние между отцом и сыном в реальных метрах. Вот оно: четыре шага. Пять, если не торопиться. Раньше Максим подошёл бы первым, раскинул руки, обнял, как положено после тревожной разлуки, и, возможно, заставил бы ребёнка отвечать телом на его чувство.

Он просто сказал:

— Привет.

— Привет.

— Тяжёлый?

— Мост?

— И мост тоже.

Артём пожал плечом.

— Нормально.

Максим взялся за нижний край коробки.

— Помочь?

Сын секунду подумал.

— Держи с той стороны.

Они понесли вместе. Максим — один край, Артём — второй. Мост между ними, упакованный в картон и скотч. Рита посмотрела на них, но ничего не сказала.

Зинаида Павловна поднялась со скамейки.

— Это внук? — спросила она.

— Да, — сказал Максим.

— Худой.

— Я нормальный, — сказал Артём.

— Нормальные все худые, пока суп не поставишь.

Она повернулась к Рите.

— А ты Рита?

— Да.

— Хорошо выглядишь для женщины, которая с ним жила.

Рита впервые за день засмеялась.

— Спасибо. Я старалась выжить.

— Правильно. Ключ у меня был, но этот уже приехал. Поднимайтесь. Я котлет принесла. Тамара бы не одобрила покупные.

— Они домашние? — спросил Максим.

— Мои. Значит, домашние. Не умничай.

В квартире Артём сразу пошёл на кухню. Остановился у стола, посмотрел на