Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

чашку бабушки, список покупок, магниты на холодильнике. Провёл пальцем по фотографии, где они вдвоём были в муке.

— Здесь всё как было, — сказал он.

— А должно было измениться? — спросила Рита.

— Не знаю.

Он открыл холодильник.

— Щей нет.

— Я выбросил.

Артём посмотрел на него с уважением, которого Максим не получал даже за сделки.

— И ты жив?

— Пока.

— Бабушка знает?

— Знает.

— Тогда ненадолго.

Рита поставила сумки в прихожей, сняла пальто. В квартире она двигалась уверенно, знала, где чашки, полотенца, постельное бельё. Максим заметил это и почувствовал укол. Пока он приезжал гостем, бывшая жена оставалась здесь человеком, который умеет открыть нужный шкаф без вопросов.

— Я постелю Артёму в твоей старой комнате, — сказала она.

— Там на кровати вещи.

— Какие?

— Мамины зимние одеяла и коробка с ёлочными игрушками.

— Значит, уберём.

— Я сам.

— Максим, не надо бросаться на каждое действие. Поставь чайник.

Он поставил.

Артём принёс коробку в комнату, осторожно разрезал скотч. Мост пережил дорогу. Одна опора чуть согнулась, но полотно было целым. Синяя бумажная река помялась.

— Она увидит его завтра? — спросил он.

— Если ночью не будет ухудшения. И если утром она не передумает.

— Она согласилась?

— Да.

— Точно?

Максим показал записную книжку.

— Записал при ней.

Артём прочитал: Мама согласна. Потом посмотрел на отца.

— Она меня узнает?

— Думаю, да. Но может не сразу. Ей трудно говорить. Правая рука почти не двигается. Лицо немного изменилось.

— Сильно?

— Достаточно, чтобы тебе стало страшно.

Рита замерла в дверях.

— Максим.

— Он спросил.

— Можно ответить не так.

— Как?

— Мягче.

Артём смотрел на них обоих.

— Не надо мягче, — сказал он. — Я хочу знать.

Максим кивнул.

— Она лежит. Быстро устает. Может путать слова. Сегодня её сажали, и ей было больно и страшно. Она плакала.

Рита закрыла глаза. Возможно, не хотела этой детали. Артём побледнел, но не отвёл взгляд.

— Она видела, что ты видел?

— Да.

— Ей было стыдно?

— Думаю, да.

— Тогда я не буду смотреть долго.

— Смотри на неё, не на руку, — сказал Максим. — Мне сегодня так объяснили.

Артём кивнул.

— А что говорить?

— Не готовь речь. Скажи, что приехал. Покажи мост. Если она устанет — выйдем.

— Она может умереть при мне?

Рита резко выдохнула.

Максим не стал сразу отвечать.

— Теоретически человек может умереть в любой момент, — сказал он. — Но врач не думает, что это произойдёт прямо во время твоего визита. Состояние тяжёлое, но стабильное. Мы не будем скрывать, если что-то изменится.

— Хорошо.

Рита села на край кровати.

— Нет, не хорошо. Но честно.

Артём пожал плечами.

— Я знаю.

Он включил мост. Маленький мотор зажужжал. Левая половина поднялась. Правая дёрнулась, скрипнула и осталась лежать.

— Вот, — сказал он. — Видишь?

Максим присел рядом. Осмотрел механизм.

— Инструменты деда здесь.

Он принёс металлический ящик. Артём открыл его и замер. Запах масла, железа и старого гаража вышел в комнату.

— Это всё его?

— Да.

— Можно брать?

— Он написал «не брать». Значит, можно, но потом положить.

Артём перебирал отвёртки. Взял одну, проверил жало. Потом нашёл фотографию, которую Максим уже отправлял, и положил рядом с мостом.

Рита стояла у двери.

— Вы сейчас будете чинить?

— Только посмотрим, — сказал Максим.

— Вы оба с семи утра на ногах.

— Я сидел в самолёте, — сказал Артём.

— Это не отдых.

— Для него отдых, — сказал Максим. — Он не любит людей.

— Он твой сын.

— Я слышу.

Рита посмотрела на Максима. Не зло. Устало.

— А мне что делать?

Вопрос прозвучал случайно, но в комнате стало тихо.

Максим понял, что она спрашивает не только про мост. Она привезла ребёнка через полстраны к его больной матери. Знала квартиру лучше него. Держала Артёма все эти годы, пока он был занят. Теперь отец и сын сидят на полу над ящиком умершего мужчины, у них общая задача, общий металл, общая боль. А она стоит в дверях с полотенцем и пакетом котлет, снова превращаясь в человека, который обслуживает чужую семейную сцену.

— Сядь с нами, — сказал Максим.

— Я ничего не понимаю в механизмах.

— Я тоже.

— Ты хотя бы делаешь вид.

— Можешь не делать.

Рита помолчала, потом села на пол с другой стороны моста.

Три человека вокруг маленькой картонной конструкции. Отец, сын, бывшая жена. За окном Северск. В больнице Тамара Петровна спала или ругалась с медсестрой. В металлическом ящике лежали инструменты Игоря Николаевича. Мост по-прежнему работал только с одной стороны.

Максим снял крышку редуктора. Внутри были пластиковые шестерни, тяги и один провод, припаянный криво.

— Вот, — сказал Артём. — Я это уже смотрел.

— Провод держится.

— Тогда почему не работает?

— Не знаю.

— Дед бы знал.

Максим взял тестер, покрутил переключатель. Экран не загорелся.

— Батарейка села.

— У бабушки есть батарейки, — сказал Артём.

Максим вспомнил посёлок Отложенных Звонков и купленный пакет.

— У меня тоже.

Он достал батарейки из дорожной сумки. Те самые, которые Светлана Борисовна велела купить. Мир иногда слишком старательно раскладывал детали по местам, но сейчас Максим не спорил.

Поменяли батарейку в тестере. Проверили питание. Ток доходил. Мотор работал. Максим медленно вращал шестерню пальцем и заметил, что правая тяга упирается в картонную опору.

— Здесь перекос, — сказал он. — Ты приклеил направляющую чуть ближе.

— Я по разметке.

— Разметка может быть плохая.

— Учитель дал.

— Учителя тоже люди.

— Мама говорит, учителя недооценены.

— Недооценены и иногда ошибаются. Одно другому не мешает.

Рита улыбнулась.

Они ослабили крепление, сдвинули направляющую на несколько миллиметров. Артём держал фонарик. Сначала неправильно. Максим сказал:

— Чуть левее.

Не «куда светишь». Не выхватил из руки. Просто левее.

Артём передвинул.

— Так?

— Да. Идеально.

Максим взял паяльник. Ручка нагрелась, запахло старой изоляцией.

— Носом не трогай, — сказал Артём.

— Семейная инструкция работает.

Они перепаяли провод. Не красиво. Припой лёг неровной каплей.

— Дед бы переделал, — сказал Максим.

— А мы?

— Сначала проверим.

Артём нажал кнопку.

Мотор зажужжал. Левая половина поднялась. Правая дёрнулась, пошла