Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

где что лежит. Максим снова заметил это. Она знала материнскую кухню не хуже своей: чай в верхнем шкафу, сахар в банке из-под кофе, ложки в ящике, который заедает, если тянуть прямо. Когда они ещё были женаты, Рита приезжала с Артёмом в Северск чаще него. Иногда без него. Тогда Максим считал это удобным устройством семьи: жена поддерживает связь с его матерью, сын видит бабушку, он освобождён от лишней дороги и всех сопровождающих разговоров. Теперь в этой удобной системе проступило то, чего он не хотел замечать: две женщины годами удерживали связь, пока он пользовался результатом.

— Что из больницы? — спросила Рита.

— Ночью без ухудшения. Врач сказал приходить после десяти.

— Артёма точно пустят?

— Если мама не передумала и состояние не изменилось.

— Она передумает.

— Может.

— Она ненавидит, когда её видят слабой.

— Знаю.

Рита налила чай и села напротив.

— Нет, Максим. Ты знаешь это как факт. А я знаю, что она однажды просидела два часа в ванной, потому что Артём приехал раньше и она не успела покрасить волосы. Сказала, что стиральную машину чинит.

— Я не знал.

— Конечно.

Он не стал защищаться. Рита отпила чай, поморщилась.

— Она всё ещё заваривает так, будто чай должен признаться?

— Семейный рецепт.

— У вас всё семейное либо слишком крепкое, либо молчит.

Из комнаты вышел Артём. На нём были спортивные штаны и толстовка, надетая наизнанку. Волосы стояли на затылке, одна щека красная после подушки. Он не поздоровался, подошёл к столу и сразу нажал кнопку моста. Обе половины поднялись. Правая снова отстала.

— Не трогай с утра, — сказал Максим. — Мы вчера настроили.

— Не настроили. Она медленнее.

— Потому что тяга всё ещё чуть длиннее.

— Ты сказал, хватит.

— На вчера хватит. Сегодня можно продолжить после больницы.

Артём нахмурился.

— Я хочу показать нормальный.

— Бабушке не нужен идеальный мост.

— Откуда ты знаешь?

Максим открыл рот и закрыл. Правильный вопрос.

— Не знаю.

Артём сел и начал пальцем проверять соединение полотен.

— Она скажет, что криво.

— Скажет, — ответила Рита. — Даже если будет ровно. Она так проявляет интерес.

— Я знаю.

В этой короткой фразе было больше близости между бабушкой и внуком, чем Максим мог наверстать красивыми рассказами. Артём знал её способ любить. Не идеализировал. Не пугался. Просто знал, что «криво» иногда означает «покажи ближе».

Максим поставил перед ним тарелку с бутербродами.

— Поешь.

Артём посмотрел на отца.

— Ты теперь всегда будешь так говорить?

— Надеюсь, не всегда. Это раздражает.

— Раздражает.

— Но сегодня поешь.

Артём взял бутерброд. Рита улыбнулась в чашку.

Они приехали к больнице в половине десятого. Мост упаковали обратно в коробку, но скотчем не заклеивали. Артём нёс его сам. Максим предложил помочь только у лестницы, когда нижний край задел ступеньку.

— Я держу, — сказал сын.

— Вижу.

На больничном крыльце курильщика в спортивных штанах уже не было. Вместо него стояла женщина в голубом халате поверх зимнего пальто и говорила по телефону:

— Я сказала ему: если мать выпишут, к себе не возьму. У меня однушка и Сергей. Сергей хуже однушки.

Она посмотрела на коробку моста, но не удивилась. В больницу люди приносили всё: пакеты с яблоками, костыли, иконы, подгузники, банки мёда, складные стулья, цветы, которые нельзя ставить в палату, и собственную неспособность принять происходящее. Мост выглядел не самым странным предметом.

В приёмном отделении Артём стал тише. Смотрел на каталку у стены, на мужчину с перевязанной головой, на женщину, которая плакала возле автомата с бахилами и пыталась одновременно найти мелочь. Рита шла рядом, касаясь ладонью его спины, но не толкая.

На этаже их встретила Ксюша. Сегодня серебряным лаком были покрашены уже два ногтя. Видимо, в больничной жизни тоже случался прогресс, который можно измерить только очень маленькими единицами.

— Это внук? — спросила она.

— Да, — сказал Максим.

— Артём, — представился он сам.

— Ксюша. Я тут слежу, чтобы родственники не убили больных любовью. Что в коробке?

— Мост.

— Настоящий?

— Макет.

— Жаль. Нам бы через дорогу переход сделать, а то после смены страшнее, чем в реанимации.

Она наклонилась к Артёму, но не стала говорить детским голосом.

— Бабушка выглядит иначе, чем дома. Правая сторона тела почти не двигается. Говорить ей трудно. Она быстро устает. Не надо делать вид, что ты не заметил, но и смотреть только на это тоже не надо. Понял?

— Да.

— Если захочешь выйти — выходи. Не обязан стоять до конца ради взрослых. Если заплачешь — тоже ничего. Только на кровать не ставь коробку, там чистое бельё.

— Хорошо.

Рита спросила:

— Она согласна?

— Утром спросили. Сначала сказала «нет». Потом спросила, мост ли он взял. Потом сказала «быстро». Я записала как согласие на короткое посещение.

— Это на неё похоже, — сказала Рита.

Ксюша посмотрела на неё внимательнее.

— Вы дочь?

— Бывшая невестка.

— А выглядите как дочь.

— Это не всегда комплимент.

— В нашей палате всё не всегда.

Сначала вошёл Максим. Мать лежала с приподнятым изголовьем. Волосы сегодня были аккуратнее, кто-то собрал их мягкой резинкой. На ней уже была принесённая кофта на молнии. Правая рука лежала на подушке, пальцы чуть согнуты. На столике стояла кружка, бутылка воды и пластиковая чашка с таблетками.

Тамара Петровна увидела сына и сразу посмотрела за его спину.

— Приехали, — сказал Максим. — Оба. Ждут у двери.

Мать нахмурилась. Левой рукой потянула край одеяла выше, к груди.

— Ты можешь ещё отказаться, — сказал он. — Я объясню.

Она посмотрела на него зло.

— Не… решай.

— Хорошо.

Он вышел.

— Можно, — сказал Артёму. — Только недолго.

Сын взял коробку крепче. Рита осталась в коридоре.

— Ты не идёшь? — спросил Максим.

— Сначала он. Не надо всем втроём наваливаться.

Артём вошёл в палату. Максим шёл следом, но остановился у двери, оставив между собой и сыном несколько шагов.

Тамара Петровна смотрела на внука. Артём — на неё. Первые секунды никто ничего не говорил. В соседней кровати женщина с забинтованной головой опять смотрела сериал, но теперь в наушниках. Старик у окна спал, положив открытую ладонь на грудь. Дочь другой пациентки ела яблоко очень маленькими кусочками и делала вид, что не наблюдает.