Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

и служащих. И вот мы, как овечки, в своих очень и очень скромных одеждах, собрались в одном из уголков этого помещения. Уже не помню, как оно это происходило, но кто-то со сцены объявлял, о приеме и временном отказе от приема в ряды партии, и только из нашего заявления, в котором было, наверное, больше 50 человек учителей, приняли только в кандидаты одного человека, старого учителя из хутора Диченского по фамилии Савичев.

Были мы все как пришибленные, услышав об отказе, я плакала и втайне, конечно, думала, что всему причиной отказа меня принять это связано со службой моего мужа. Да, тогда было очень и очень трудно доказать свою чистосердечность и преданность Советской власти. Помню, ко мне подошел наш председатель хуторского Совета Бондаренко и стал мне говорить, чтобы я не горевала, вот, будут всё ещё разбирать и пересматривать, и ты, Арсентьевна, будешь принята. С подавленным чувством, с большой горечью возвращалась я в школу и, ясное дело, опять честно и добросовестно трудиться и переживать все недостатки по школе.

Так я проработала на Красновке 1 учебный год 1923—1924й. По окончании учебного года, когда я сдавала в Районо годовой отчет по школе, мне сказал Зав. Гороно, тогда уже был Горожанкин, что меня переводят зав. школой на хутор Филлипенков или Бородиновку, а там завшколой снимают за какую-то повинность. И чтобы я за лето перебиралась в Бородиновскую школу и производила там ремонт. Вообще, подготовила за лето школу к новому учебному году. За моей поклажей, помню, из Бородиновки приехал Н. И. Пятницкий, посадил ребят на воз, в мешок посадили, к тому времени у нас было штук 8 кур, и мы с ним шли разговаривали, а с живностью и детворой ехало на возу. Население, особенно казаки, мне были почти все знакомы, так как на все собрания они приходят на Красновку в школу. Нужно сказать, что на хуторе меня приняли очень хорошо, и когда я обращалась за материальной помощью к уполномоченному хутора по ремонту школы, то мне шли навстречу. В школе была техническая женщина, и вот мы с ней, и ещё соседская женщина помогали нам обмазать и побелить как внутри, так и снаружи здание школы, перекрасила я все парты, доски, полы были деревянные, но не крашеные, кто-то из родителей казаков покрасил крышу, и я больше ½ лета прожила в маленькой, чистенькой, уютной школе. На собрании у нас в Бородиновке, мне отвели место под огород на берегу реки – Сев.-Донца, близко от школы, в степи дали ½ десятины бахчи, уже вспаханой, только мы сами сажали бахчу, и посеяли в степи 15 сот. пшенички. В школе была одна большая классная комната, с небольшой сценой, которую тоже мастерили казаки, для учителя зав. была одна небольшая комнатка с плитой, которая отапливала всё здание. Были большие сени. И вот я ту комнату, что была под квартиру зав., отдала под класс, а большие сени попросила сделать перегородку, и получилась длинная комнатка с 2мя окнами во двор, где я поселилась со своей семьей. Хуторской печник в нашей отгороженной комнатушке сложил небольшую плиточку, трубу вывел в окно. До меня в школе было 3 класса, я же по переписи учащихся узнала, что человек 15ть закончили 3й класс и должны учиться в 4м классе. Я доложила в Районо, получила разрешение на открытие 4го класса, чему местные родители учеников были очень рады, так как 4й класс будет в своем хуторе, и не нужно ребят отправлять в Каменскую станицу. В школу назначили 2ю учительницу Александру Петровну Бер. В отделе Роно, мне Завгороно[146] Горожанкин говорит, что к Вам, Таисия Арсентьевна, посылаем 2й учительницей вот эту самую Александру Петровну Бер. Когда услышала, что её ко мне назначают, то стала просить, чтобы кого угодно назначали, но только не её. Правда, я с ней знакома не была, но знала её, когда в районе проводились учительские совещания. Она очень многим не нравилась за её какие-то резкие и просто грубые выступления на совещаниях, потом, как учительницу методически подкованную её никогда не слышали, а только могла она делать всякие разносы и, возможно, и справедливую критику. Но как-то я её по её поведению и выходкам не особенно уважала. Но мою просьбу не уважили, и в одно прекрасное время она появилась в школе с назначением учительницы. Познакомились. Поздоровавшись со мной, она мне прямо и сказала, что, как вы, Таисия Арсентьевна, не отбивались от меня, а все же будем работать вместе. И не думайте обо мне плохо, сработаемся неплохо. И правда, работали мы очень дружно и как по школе, так и по общественной работе, и всей той трудной работе, которая была возложена на учительство. При школе у нас была образована школа ликбеза, вели мы же, в школе у нас была по вечерам изба-читальня, которую мы тоже проводили. Ребята хутора, какие окончили раньше 3—2 класса школы, изъявили желание пополнить свои знания, и мы с Александрой Петровной вели с ними занятия 3 раза в неделю по вечерам. Кроме того, я вела так называемый с/х кружок, который посещали старые казаки. В то время стала появляться с/х литература о внедрении новых кормовых трав. Но так как слушатели кружка были в большинстве почти неграмотные или малограмотные, то мне приходилось подбирать интересующую их литературу по с/х и читать, и разъяснять мало что им понятное. Такой кружок у нас проводился больше по воскресеньям. Казаки очень заинтересовались кормовой травой «суданкой»[147], что можно за лето делать 2—3 покоса этой травы, и для пробы на первом году посеяли ½ га. Урожай был прекрасный, так что в последующие года стали под суданку отводить по 15—20 га. Кроме учебы в школе, мы в те года ставили постановки. Небольшие пьески со взрослыми ребятами и девчатами хутора, а также соответствующие детские пьески. У нас в хуторе был такой дедушка Данила, который когда-то служил в казаках в Петербурге. Он был большой любитель всяких культурных начинаний как с детьми, так и со взрослыми. И чем он был хорош, что всегда, сидя в первом ряду со своей бабушкой, воодушевлял иногда растерявшихся малых и взрослых артистов, подхваливал их громко, аплодировал и, одним словом, воодушевлял.

В первые годы революции было запрещено устраивать ёлки в зимние каникулы и по школам и вообще, считали начальство, что это буржуазные предрассудки. И вот, работая на Погореловке и Красновке, о ёлке и речи не было. Когда же я стала работать в Бородиновке, в 1925 г. районное начальство объявило, что по школам можно устраивать елки. Только все средства расходов и проведения ёлки на средства хуторского населения. И вот подходит годовщина смерти Владимира Ильича Ленина[148]. Договариваемся с уполномоченным хутора, что ёлку нам доставят, что небольшие средства изыщут. И на одном из собраний в школе выступил дед Данила и говорит. Вот что я, отцы и матери, предлагаю: давайте в день кончины Владимира Ильича поставим в школе ёлку, и помянем Владимира Ильича. Здесь же на собрании выделили из родителей 5 человек женщин и казаков, чтобы с нами, учителями, обсудить этот вопрос получше. На другой же день собрались мы и порешили, что все из хутора желающие быть на ёлке, а родители детей по своим хозяйственным возможностям собрали муки, масла, яиц и другое необходимое, а для сладости и приобретения сахара внести родителям по 50 копеек от ученика. Это решение записали протоколом. И я с этим решением направилась в РайОНО[149]. Прочитав и обсудив там с зав. РайОНО и Союзом, нам разрешили провести это мероприятие, и сказал зав. ГорОНО, чтобы тогда о дне проведения ёлки сообщить ему, и он постарается с кем нибудь из тов. из Союза побывать на нашем празднике. Украшение для ёлки мы делали с детьми своими средствами, из бумаги поделали костюмы для девочек Снежинок, приобрели в станице немного бенгальского огня, свечек для освещения ёлки. Из собранных продуктов в[150]одной ближайшей хате напекли сладких пирожков, сдобных булочек, различного печения. Все это готовили в русской печке, в течении 3х дней. Как раз какой-то хозяин зарезал корову или