Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

что, мол, учительница там в зальчике в святом углу висит икона спасителя, и моя бабка Арина по-праздникам зажигает лампадку, то чтобы иконку не снимали, так и скажи там в Каменской станице своему начальству. В то время был инспектором в отделе Нар. Обр. тов. Читов. Ну я, вот, всё ему так и сказала, он мне ответил, что пусть висит икона, я же надеюсь, что вы не будете с учениками читать молитвы, перед ученьем и после, как когда-то мы с вами учились. Два раза он был у меня в школе и присутствовал на уроках. Икона висела. Это уже был 22й год, более урожайный.

Мои документы так и оставались в Новочеркасске, я когда летом в 20м году уехала, то и не взяла. И когда в Каменском отд. Нар. Образ. меня взяли на учет, и когда я ещё ходила из Каменска в хутор учить ребят, то у меня в отделе моих документов не было, но я дала подписку, что при первой же возможности и съезжу за документами, а кстати привезу и свои оставленные вещи в корзине. И вот перед началом учебного года, когда уже школа была подготовленно у казака Лихова, и мне уже должны были платить или мукой, или по 2 миллиона с ученика. Да не скажу, какая это сумма миллион, только в то время за миллион можно было на базаре купить 2 коробки спичек, и то не всякий раз, а стакан соли стоил от 3х до 5 миллионов. Собрала я себе на дорогу, уже не помню, от родителей несколько миллионов и отправилась в Новочеркасск. Уже ехала в нормальном поезде, в 3м классе вагон был.

Приехала в Новочеркасск и остановилась у бывших моих добрых парикмахеров. Сходила в Отдел, получила свои документы с характеристикой о моей работе в 22й трудовой школе. Направилась я в дом, где была моя корзина с тряпьем и др. для меня в то время очень ценными вещами. Прихожу. Лида, как сказала мать, нет, она куда-то уехала в гости из города. Когда меня увидала мать Лиды, то так и ахнула, что я, оказывается, жива и от голода не померла, а мы уже с Лидой и за упокой тебя, Арсентьевна, помянули. Спросила, как бы мне забрать мою корзинку. Мать Лиды хлопнула руками по бокам и говорит, что ты, милая Арсентьевна, какие там вещи. Лида их ещё в прошлом году, поставила корзину на тачку и на толкучке все распродала. Я только еле могла вымолвить, а там был альбом с фотокарточками, не остался ли он у Лиды. Не, нe, кому-то так его отдали, детишкам на забаву. Я со слезами вышла и всю дорогу, шла по улице и слезы лились, вот как мне пришлось довериться людям. Поплакала, да делать нечего, надо ехать в хутор. Хорошо, что хотя с документами все было благополучно. Купила я в магазине грамм 300 или 400 детям конфеток леденцов. Положила в боковой карман жакетки, а у меня их, эти конфетки, при посадке в вагон вытащили из карманов, так я и приехала без гостинцев.

Сдала свои учительские документы, и вот уже 2й год работаю как оседлая учительница, а 20—21 учебные годы годы была приходящей-бродящей. Да в то время среди нашего брата учительства кого только не было. Молодая Советская власть была рада каждому мало-мальски грамотному, но честному человеку. Я же в своей государственно-казачьей школе занимала 3 должности. По Районо зав. школой Погореловки, в школе и завшколой, и учительницей, и сторожихой, и техничкой, одним словом, во многих лицах. Занятия я вела в 2 смены, так как набрались ребята, больше всего это 1го класса, меньше второго, ещё выявились 4 ученика, которые могли бы учиться в 4м классе. Вот я так и распределила 1—3 классы 1 смена, 2—4й – вторая. Нужно сказать, как не в школе, а тем более, у завшколой не было часов, и уроки тянулись без звонков, когда всё закончим. Немного скажешь детям, чтобы выбежали побегать, и не долгие перемены, а 2ая смена всегда затягивалась до темноты. Так что мои четырехклассники уже шли по-потемкам. А учительница, она же и зав. должна была повытаскивать все столики и скамейки во двор под навес крыльца, должна была смазать школьный класса земляной пол, приготовить для семьи еду. Хорошо, что не было разносолов, лишь бы голода не было, да водичка холодненькая лучше попивалась. Когда уже справлюсь с делами, уложу спать, то нужно и просмотреть детские работы по арифметике и русск. яз., а также нужно написать план ведения уроков с двумя группами. Когда ложилась спать и когда вставала, только всё было, определялось по крику петухов.

В это время, моего мужа на общем собрании хуторян под руководством уполномоченного из станицы, выбрали секретарем хуторского совета. В Старой станице был поселковый Совет, а муж обслуживал 5 хуторских советов. Председателем хуторского Совета был коммунист товарищ Бондаренко. Это был добродушный человек, но все предписания станичного Совета и районного старался выполнить точно и вовремя. Беда была только в том, что он был совершенно неграмотный человек, и секретарь мой муж, хотя и шибко грамотный, но беспартийный, да ещё из бывших царской армии. Председатель Бондаренко, видно, очень боялся гнилую интеллигенцию, хотя и исполнительного человека. И вот, когда нужно было написать какое там отношение, на выполнение в Станичный Совет, то это отношение, ясно писал и составлял секретарь. И вот каждое отношение беспартийному секретарю нужно было несколько раз прочитать содержание отношения. Память у Бондаренко была хорошая, и он спустя 20—30 мин всё заставлял перечитывать секретаря это отношение. Работы тогда было много, так как восстанавливалась советская власть среди населения, да еще казачества, нелегко. Собрания проводились часто в присутствии уполномоченного почти до утра. А в то время была продразверстка, и вот за составление списков на бедноту, на середняков и зажиточных нужно проводить по всем 5 хуторам, да и собрания тоже были на этих хуторах, которые были друг от друга расположены в 5—8 км. Мне, как учительнице, да еще, как жене секретаря, было много работы по составлению этих списков, и представлять нужно было все срочно. Часто приходилось на несколько минут свести глаза, а то всё помогать со списками в Совете. Председатель в ст. Каменскую ездил на партийные собрания, а потом неграмотных и малограмотных председателей стали обучать Политграмоте. Вот наш Максимыч Бондаренко приходит ко мне и говорит, что вот ему задали выучить по политграмоте отсюда до сюда, что отметили ему красным карандашом. Так ты уж, Арсентьевна, как-то меня обучай. А уж тебе за это, как поеду в станицу, куплю фунт колбасы. И вот я прочитываю вслух несколько раз, он, Бондаренко, повторяет, да к тому же многое он просто не понимал, значения многих слов. Оно и для учительши все было ново и неизвестно, и так ли я понимала, или нет, не было у кого спросить. Но все же наши занятия были успешны. Приходил Максимыч с веселым духом. До этого он, до революции, вернее, служил кучером у какого-то богатого станичного Каменского купца. По виду он был представительный, красивый, с окладистой бородой, что тогда и требовалось от кучера.

К нам с мужем население наших хуторов Красновки и Погореловки относилось хорошо. В Красновке отремонтировали здание настоящей школы, где была одна большая комната, перегороженная аркой, и при школе 2 комнаты. Небольшой садик при школьном дворике, близко колодец с журавлем. Одним словом, условия для жизни были вполне приличные. Из Совета назначали дежурную женщину или девушку раз в неделю убирать школьное помещение, а также убирать после собрания, ведь хуторские собрания всегда проводились в здании школы, где мужички не стеснялись смалили цыгарки и грызли семечки, так что убирать после собрания было что. Обязательно опишу, как мы перебирались из Погореловки в Красновку в школу. Вечером, когда уже смеркалось, я все свои пожитки вложила в мешки. Мешки за плечи, детей за ручки они мальчики взялись, а у меня к тому времени появился ребенок, девочка, которая родилась в хуторе Погореловке, о ее рождении я опишу немного позже, а теперь, как мы