Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

и груши. Ну я, чтобы было больше еды, решила сварить что-то вроде киселя, заправив ячменной мучицей эти яблочки. Сварила в кастрюле, и вынесла кастрюлю в коридор, чтобы скорее остыло. Когда я вышла за кастрюлей, то слышу за дверью, которая выходит на улицу, мужской голос: говорит, я сейчас, сейчас приду, я прислушалась, слышу, что кто-то пошёл от крыльца, а там на крыльце какие-то непонятные звуки, вроде, как скулит щенок. Внесла я кастрюлю и сказала мужу, что у нас на улице, видно, кто-то подбросил щеночка, скулит. Муж мой был особенно привязан ко всему живому, и кошки, и собаки, и всякие птички, и куры. Это была для него большая забота и приласкать, и подкормить. Он сейчас же побежал за ворота, и я за ним. И что же мы видим, на нашем крылечке полусидя, завернутые в реднушки[136] две детские фигурки. Я побежала к соседям, там жили муж с женой, которые тоже работали вместе с мужем. Сказала им, они вышли, позабирали этих детей и внесли в нашу квартиру. Это оказались 2 девочки, просто скелетики, только, только обтянутые кожицей, и в обеих девочек в руках по конскому ребру, в которые они вцепились, и грызут их, как мышки. Посадили мы их на пол, они были в одних рубашенках. Я нагрела воды, их искупала, но, как ни старалась взять с их ручонок ребра, так они и не дали. Дала им по немногу только что сваренного киселя, который они проглотили мигом и ещё просят, но я знаю, что голодному много дать пищи нельзя. Я им дала тепленького чайку и через часок по маленькой лепешке, правда, испеченной со всякой всячины, и только, только что сцепленные для крепости мучицей. Они эти лепешки тоже съели и всё грызут кости. Провозилась я с ними всю ночь, так как они то и дело, то одна, то другая просились на горшочек, а за всю ночь они ребра сгрызли до капельки. Как-то перед утром уснули и, конечно, испачкались, так как у обеих был голодный понос. Утром я их опять обмыла, дала им по лепешке и горячего чайку. Это были 2 сестренки, одной 7 лет, другой 5. Это так говорила старшая уже утром, когда ко мне прилипли, как родненькие. Кто же вас посадил на наше крылечко? Папка, он сказал, я за вами сейчас приду, а мамку похоронили, и ещё братика. Да что было делать, голод косил особенно детишек. Бывало так пойдешь в Каменск на базар, там уж базар был такой, что только по месту прежнему назывался, пройдешь туда-сюда и идешь обратно ни с чем. Около базара была церковь, и вот, когда идешь на базар, то видишь голодных детей, кто сидит, прислонился к стенке, кто лежит, скорчившись, одним словом, жуть и страх, что было перед глазами. А частенько смотришь, уже детки умерли, и подъезжает подвода, и человек ездовый их, как дрова, складывает в телегу и, наверное, отвозит куда-то в общую могилу.

Дети ещё ночь переночевали, и соседка их по-немногу подкармливала, но утром же мне в понедельник, ночью рано идти на хутор, нужно же куда-то девочек определить. Был в городе такой приемник. Пошли мы с мужем, понесли этих девочек, закутав в старое, так как была зима. Сколько пришлось перенервничать, когда мы начали сдавать детей. Хорошо, что у нас соседи были свидетели, как мы их подобрали, а то говорят, что это наши дети. Как я ни доказывала, что у нас 2 мальчика, а это девочки, и все подробно рассказывали. А девочки, я их посадила на диван с лепешками в руках, уже так привыкли за 2 ночи к нам с мужем, что плачут и кричат, тетя, дядя, возьмите нас. Но куда-же. Еле, еле их от нас приняли под расписку. Я ушла на неделю на хутор. И вот в субботу забежала в этот приемник, спросить о судьбе девочек. Мне сказали, что их уже нет в живых. Как можно это забыть. Нет, нет, не забыть такое несчастье.

Самарская губерния, голод 1921—1922. Источник

Запись №14

Батрачка у казаков. Жизнь за кулич. Не считая часов. Политграмота

Хутор Погореловка – Красновка. 1921—1922 и 1923 года

Жили мы в Каменске до весны. Военные огороды расформировались, и надо было мужу находить по силам работу. Как раз через Северский Донец стали строить ж.д. мост, куда набирались рабочие, как мужчины, так и женщины. Муж, как человек грамотный, поступил на работу учетчиком и какую он там исполнял работу. Говорил мне, что откуда-то подвозили из карьер песок и мелкий камень, и вот, он вел учёт этому материалу, а также разному инструменту, ведра, лопаты и др. Вот мы и порешили всей семьей перекочевать в хут. Погореловку, так как было близко на работу мужу, ну а я уж там обосновалась учительницей. Весну кое-как мои ученики ещё занимались, а когда наступила летняя пора, то сами по себе получились каникулы. Детвора кто телят пас, кто гусей, кто по-старше на огородах помогали старшим. Я же стала заправской батрачкой у этих казаков, где помещалась наша школа. Ведь за мою работу на огородах меня кормили, да и ребяткам когда кое-что перепадало. Даже мой старший сын, которому шел 7-й год, тоже за еду был приставлен к делу: он пас хозяйских 9 шт. телят, да ещё одна соседка вдова женщина сказала, паси, Володей, и мою тялушку, как поспеет вишник[137], нарвешь ведро вишника, но всегда, выгоняя теленка, она ему совала в сумку кусочек чего-нибудь хлебного. Все коровы хозяев доились с телятами, т.е. так подпускали теленка к матери-корове, он впивался в соски, как его оттягивали от матери, привязывали в стороне, а корову, уже отпустившую молоко для своего телка, начинали выдаивать. Тогда коров выгоняли на попас в стадо, а телят отдельно пасли ребята.

Да, для меня тоже было тягостное переживание. Ведь мой Володя ещё ребенок, который как следует и телят и коров не видал, да к тому же был такой щупленький, худенький, как говорится, в чем душа держалась. А нужно было ему подниматься в 4 ч. утра, и выгонять этих телят за речку, где их ребята-казачата пасли. Слышу, бабка кричит, Володей, Володей гони теляток, а мой Володей спит детским безмятежным сном. Часто, да почти каждое утро я выходила к телятам и сама отгоняла их за речку. Немного с ними побуду, всё думаю, Володя хотя чуть-чуть на зорьке поспит, но меня тоже дело ждет, то полка, то окучивание, то поливка капусты, то сбор помидор и редиски, которую нужно было хорошо вымыть и связать в пучки для продажи на базаре, а то и посадка этой самой редиски, ведь её не просто рассевали, а делали широкие грядки и вот нужно было, набирать в руку семена редиски. Пальцем делать углубление, и по одному зернышку класть в это углубление. В первое время я делала неумело, медленно, но потом уже успевала делать, как и другие люди умелые и бывалые.

Разбужу Володю, провожу его за речку к телятам, а сама скорее на огороды, муж на работу к мосту, а Федя уж был предоставлен деревенской свободе, ведь ему было только 3½ годика. Был у моего Феди, такой же, годом старше товарищ, тоже Федя Беляев, они жили на ж.д. линии в будке. Это были сторожа по линии ж.д., которые встречали и провожали поезда и делали уборку участка, не помню, в каком расстоянии, но не меньше версты. Как раз будка была напротив поместья этого казака, где мы с семьей жили. И вот мои ребятки и играли, и где придется, засыпали, и бегали на речку, бродили там. Было как-то раз, что 2 Федора зашли в огород и нарвали по пучку перышек зеленого луку. Расположились под стеночкой огорода, чтобы этим луком полакомиться, а дед хозяина ходил по огороду, увидел