Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

и издали смотрим в стеклянные двери подъезда, слушаем выстрелы. Наступила тишина, которая длилась минут 20—30. Слышим, скачут всадники, и вот они перед нашими дверями, мы в страхе не знаем, кто и как. Смотрим, на гривах у лошадей красные лоскутики, а у всадников на шапках красные ленты. Ну ясно и понятно, что вступила Красная Армия.

Кубанские казаки в мае 1916 года. Станица Ключевская (ныне г. Горячий Ключ). Википедия

Моя соседка была из храброго и, видно, любопытного десятка. Стала меня просить, чтобы я с ней пошла туда к памятнику Ермака или к вокзалу и посмотреть, что там делается. Когда проехали всадники, то стали двигаться тачанки с пулеметами и конные войска. Не больше, чем через час, блестящий Новочеркасск от белой и английской военщины, обратился в серое-черное. Это были выпущены из тюрем заключенные рабочие и др., сидевшие в тюрьме – их выпустили, и они с пением революционного Интернационала шли двигались большими толпами. Мы оделись и вышли на улицу и тоже стали двигаться к вокзалу. Там был небольшой митинг, кто был руководителем, не знаю. Когда мы подходили к вокзалу, то в канавах я увидела застреленных, видно, белых офицеров, так нам попалось человек 9—10. Повернули мы домой, на митинге не были. После мне всё эти застреленные и повешенный Ежов, в темноте преследовали, просто я стала темноты бояться, так как мне казалось, что они меня, вот эти мертвецы, хватают за спину.

Ну вот это отступление. Скажу, что, когда Красная Армия заняла Новочеркасск, то на 3 дня воинам было разрешено держать себя свободно, но только не разбойничать и не пьянствовать. Да оно уже всё было уничтожено, а вино выпито и вылито при отступлении белыми. Жители города, чем могли, конечно, кто был победнее, делились с армейцами и чем могли кормили.

Вскорости нашу школу перевели в брошенный особняк по Ратной улице. Вот и заканчиваю свое отступление о порядке описания своей жизни в Новочеркасске. Когда муж остался без работы, он решил пробиться опять в станицу Каменскую, и там, как он говорил, возможно, как-то получит какую-нибудь работу. Как он добирался до станицы Каменской, не знаю и даже не могла себе представить, где это станица Каменская. Жила, как говорится, одному богу известно, но жила, рук не опускала, и только было бы здоровье на труд, а какой, я с этим не считалась. Вместе со мной в фельдшерской школе учились одна молодая девушка по имени Лида, и другая уже в возрасте девушка. Как та, так и другая были не особенно подкованы в учебе, и я им во многом помогала, а особенно Лиде.

Когда я перешла жить при трудовой 22й школе, как-то летом неожиданно я заболела. Привели мои подружки из фельдшер. школы врача, он сказал, что у меня брюшной тиф. Девушки, мои подружки, его заверили, что они будут за мной ухаживать, а также приглядывать и за ребятами. Меня никуда в больницу не отправили, болела я в своей комнате.

За детьми приглядывала, да была как родная, это наша техническая и её девочка. Нужда в питании была большая, детям, конечно, не хватало того питания, что они получали в очаге. Подружки по ночам дежурили около меня. Я часто теряла сознание и вообще большую часть в начале и средине болезни была ко всему безразличная и ничего не помню. Температура была всё время высокая.

Надо обязательно записать, что когда я рассчиталась с музшколой, ко мне часто приходила с малышом жена бывшего управляющего генерала Янова, что жил там во дворе во флигеле. Как-то они пришли с мужем вдвоем и стали мне говорить, что они хотят пробраться к себе на Родину куда-то на Украину, и если там будет возможность остаться жить, то и останутся, а сейчас поедут как на разведку. У них было много хороших вещей, все это они не могли с собой взять и вот стали просить меня, чтобы на время оставить у меня. У меня, кроме кроватки, ничего не было, и я согласилась, что их вещи могут перебыть у меня. И он, помню только его имя, дядя Федя, на другой же день на подводе привез 2 хороших кровати, комод, какие-то свернутые ковры, и богатую постельную принадлежность на обе кровати. Мою железную свернули, вынесли, и я, как барыня, расположилась на одной кровати, а другая была для моих ребятишек, где они на мягких подушках и под теплыми одеялами блаженствовали. Вечером дядя Федя с женой принесли по одному 3 чемодана. Просили чтобы эти чемоданы тоже у меня стояли. Чемоданы какой-то особой кожи, большие с какими-то особыми замками, как они сказали, заграничные. Когда ездил дядя Федя с генералом на Кавказ и за границу, то там многое приобрел. В комоде было полно наложено всякого постельного белья и вообще много дорогих вещей из белья. Ключи от чемоданов они не взяли, а тетя положила их в комод. Они, когда оставляли чемоданы, то мне сказали, возможно, у вас обыска и не будет, ведь вы не буржуйка, но уж если будет обыск, то отдайте ключи от чемоданов. Они уехали. Как они добрались на Украину, не знаю. Вот в их отсутствие летом я и заболела брюшным тифом. И вот, когда я уже стала выздоравливать, мне моя соседка техничка и говорит, что Лида часто говорила, что просто удивляюсь Арсентьевне: такую она терпит нужду, голодает, а у нее сколько вещей, загнала бы и жила по-хорошему. Какой у них разговор был во время моей болезни, я не знаю. Стала я по-немногу после 2х недель болезни понемногу выздоравливать. Сил никаких не было, да и питание должно быть больше жидкое и питательное, так как при брюшном тифе особенно страдает кишечная система. Нужно было бы молоко, сливочное масло, мед, как это говорил врач, и ни в коем случае грубой пищи, так как, говорит, сейчас кишки такие тоненькие, как папиросная бумага, и если не выдержишь вот этот период выздоровления, то могут быть тяжелые последствия. Что у меня как-то уцелело, это 6 шт. чайных серебрян. ложечек. Вот я первый раз своему старшему 5 лет даю ложечку и посылаю его на базар, чтобы он нашел там, где тети продают молоко, сказал одной из теть, чтобы она вот за эту ложечку налила ему молока, так как мама больная, лежит, а ей нужно молочко.

Пошел Володя на базар, а школа наша была на Базарной улице, недалеко от базара. Там он нашел, где продают молоко, а в то время продавали молоко из ведерок, какими-то корчиками[129]. Вот он подошел к одной, другой тете и, уж не знаю, как, просит за ложечку молока. Одна из женщин его приласкала, налила ему молока, дала попить и сказала, вот, сыночек, подожди, я расторгуюсь, оставлю твоей маме молочка и пойду с тобой проведать твою больную маму. Долго его не было, приводит он женщину. Она мне рассказывает, как ей предлагал ложечку. А и она и другая женщина переговорили между собой, что кто его знает, что это за мальчик и откуда у него ложечка, может быть он где-то её украл и придумал больную маму, а может, послала какая-нибудь шайка голодных на пробу. Когда же женщина увидела меня больную, узнала, что я учительница этой же школы, то договорилась со мной, что за эту ложечку она будет заносить по 2 корчика молока, а всего 8 корчиков за ложечку. И так и было сделано, я пила тепленькое молочко, да и какая-же мать, хотя и больная, не даст малым полуголодным детям молочка. Одним словом, все свои 6 чайных ложечки мы пропили на молочко.

Стала я уже ходить, слабость была страшная, а на что отразилась моя болезнь, это на зрительную память. Когда мне нужно было просто расписаться своей фамилией, я забывала, какая должна [быть] буква и как она изображается. Побрили мою бедную головушку, и стала я худая, бритая, одним