Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

где у меня ванна блестела подобаемым ей цветом. Были у нас в комнате 2 качалки, целые не поломанные. Я их поставила в одну из комнат классов. Вот один из пришедших военных сел в качалку и говорит остальным… «Вот, посмотрите, как жили буржуи донские. Ведь тут хозяевами были 2 человека, а смотрите, какие хоромы занимали».

Я стою в дверях и слушаю их речи. Теперь, видно, один из [них] старший обращается ко мне и спрашивает, а где же начальник твой, и когда вы будете открывать свою музыку и пение. Я ответила, что уже есть объявление о начале занятий, а заведующий живет у себя дома. Он мне говорит, так вот что, голубка, немедленно сообщи своему Заву, чтобы все свои музыки поместил вот в эту комнату и всё свое имущество школьное туда сложил, а все комнаты освободили совершенно, так как сюда будет через день переселяться тифозный госпиталь с больными бойцами, ты же живи в своей комнате с детьми, и не будешь к нашему госпиталю не иметь никакого отношения. Всё это было сказано в строгой форме. Я сейчас же доложила своему мужу о новости, а сама побежала к заву на дом сообщить, что приказали передать в срочном порядке. Ему это сообщение было как снег на голову. Ну, ничего не поделаешь. Приказ есть приказ, да и к тому же такое строгое время. Пришел он в нашу чистую школу, сняли объявление, с маленьким объявлением, что занятия в музшколе отменяются.

Переволокли свои инструменты, пианино в основном было громоздкое, всё задвигали, сложили, закрыл зав двери, запер, а ключи отдал мне, если спросят, чтобы открыла.

К вечеру, смотрю, на подводах привозят койки, больничные тумбочки, матрасы, и вообще госпитальное оборудование. С ними был один, что приходил. Оказывается, это есть и будет командир госпиталя. Комнатки, где раньше помещалась хозяйская прислуга, санитары все поприбирали, почистили койки, послали свои постели и там разместились санитары. Санитары все были солдаты уже не молодого возраста. На другой день стали поступать больные. На кухне их госпитальный повар-солдат стал стряпать. Подвезли угля и для плиты, и для отопления котла парового отопления. Я из своей комнатки почти не выхожу. Смотрю, мои санитары приносят мне для детей сахар, белые кусочки хлеба. Просят меня, чтобы я не сочла за труд, в горячей воде постирала им и нижнее белье и верхние стеганки куртки и стеганые теплые штаны. Так вот эта была стирка из всех виденных мною раньше стирок. Они же санитары были все время около больных. Где-то там при фронтовой полосе, а потом больных сопровождали вот в этот госпиталь. Больных было помещено в наше здание более 50 человек. Поступали постепенно. Не помню, чтобы при мне были смертные случаи, а возможно, это для меня было засекречено. Белье у санитаров бязевое[120], рубаха и кальсоны. Стирка тогда была мылом и руками и кипятком. Вот белье ещё было терпимо, но а вот что касается стеганых штанов, то это было что-то ужасное. Отожму в теплой воде, намылю мылом, обдам кипятком, постоит, отожму, опять залью кипятком. Насчет воды было хорошо, и на кухне, и в ванной воды было много. И вот уже 2й а то и 3 раз когда отжимаю стеганые штаны и фуфайки, а вши, после кипятка остаются живыми и ползут по моим рукам, да какие они тифозные страшные, большие, белые. Санитары просят, сестрица, как-то поскорее высуши, а то перемениться особо не во что. И вот эти штаны и фуфайки на ночь повешу на батареи и в своей комнате, и в коридорчиках. Подсохнут как они там за ночь. Начну гладить белье и стеганое горячим утюгом, а ещё живые вши под горячим утюгом лопаются.

Делала я все это безо всякой брезгливости, и не боялась о заражении, как-то и в ум не приходило. Ребята-санитары так были довольны, что они, как говорили, на свет народились, вымывшись и надев стираное белье нижнее и верхнее.

Источник: Википедия

Был очень хороший человек комендант. Ему я тоже стирала и гладила белье и гимнастерки. Дети мои паслись в сахаре и беленьком хлебе, сухарики я из белых булочек делала. Вот произошёл тяжелый случай для нервного потрясения как моей, так и мужа.

Комендантом госпиталя был очень человечный человек. Он иногда опускался и к мужу, смотрел, как горит котел для отопления здания. Ни разу он не сделал замечания на счет температуры в палатах больных. Да и ни я, ни муж о комнатной температуре совершенно ничего не мыслили, а просто котел грел воду, пар шёл как-то по трубам, было в здании тепло. Прошло не помню сколько времени, как на место коменданта, пришла женщина комендант госпиталя. Одним словом, новое начальство. Правда говорится, что новая метла, чисто метет. Да, это, может, и так, но всё же нужно быть человеком. И вот эта новая комендант стала наводить порядки, стала гонять бедных санитаров, заставляла и без того все чистое и посуду и полы, мыть, скоблить одним словом, не давала им и минутки посидеть.

Как-то ночью, это было дня через 3 после[121] вступления женщины-коменданта в управление госпиталем, мой муж поднялся из подвала, и только прилег, сказал, что часочек полежу, а потом спущусь к топке, как в это время стук в двери. Я открываю, вижу комендант, такая разъяренная кричит, почему батареи теплые не горячие, у больных должна быть назвала какая там температура, а она ниже. Я свою батарею попробовала, да, она не горячая, теплая. Мы вместе с мужем опустились туда в топку. Перед топкой на котле висит или там приделан, уж не помню, термометр и стрелки, только какое-то там деление, цифры и красная цифра 100. И вот к этой цифре быстро движется одна из стрелок, на делении 91—92 уж хорошо не помню, но только, ещё старый комендант когда раньше заходил, то сказал как-то мельком, что цифра 100 – это уже опасное состояние котла, возможен быть взрыв.

И вот ужас, стрелка движется к цифре 100. Муж стоит бледный как полотно и говорит, что я не знаю, что делать, да и я не знаю, что делать. Когда мастер исправлял, и пустил топку, он ничего мне не пояснил, да и завшколой тоже был не в курсе дела, только мастер сказал, чтобы старались всё время поддерживать горение топки, а если погаснет, то трудно будет разжигать. Ну и я, и муж, топку поддерживали, не тухло, а о том, что нужно время от время туда подливать в котел воды, это нам и в голову не стукнуло. Там к котлу идет трубка, и трубка проходит по стене, а у стены кончается и над этой трубкой вделаны какие-то краны, как у самовара, окрашены в красный и синий цвет. Зачем эти краники, мы никогда и не думали, и я просто со страхом и машинально стала их поворачивать, а этих краников было до 10 штук. И вот какой-то краник повернула и вижу, и своим глазам не верю, что стрелка, которая была уже на делении 97, стала падать, а когда я открутила краник, что-то в котле захлюпало, зашумело, видно, полилась вода. И если бы я не напала случайно на краник, который стал по трубе напускать воду, то стрелка бы поднялась до цифры 100, и неминуемо произошел [бы] взрыв.

Сколько лилась эта вода, стрелка отступала и стала, как я ещё помню, она во время пуска стояла на делении 60, стала приближаться к этой цифре. Попробовала я маленькую батарейку в подвале, смотрю, она стала горячей, я побежала в свою комнату, попробовала у себя, батарея погорячела. Вернулась в подвал, а мой муж потерял сознание и привалился к стеночке, я стала на него брызгать водой, стала приводить его в чувства, потихонечку вывела его наружу из подвала, а у самой невольно слезы льются из глаз, и трясет меня, как в лихорадке. Спустились мы опять в топку, и стали, заикаясь, переговариваться между собою, что что бы могло получиться, если бы вовремя не напали