Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

2 брата, один врач, другой адвокат, холостяки, которые бежали с белыми из города и бросили свой особняк. Когда я узнала, что нашу школу в срочном порядке выселяют куда-то в отдельный дом, то в душе обрадовалась, что не будет у меня тяжелой ночной уборки.

Запись №11

Работа техничкой в музыкальной школе (продолжение). Что пролетарии сделали с особняком. Смерть прачки. Тифозный госпиталь. Взрыв котла, чудом предотвращённый

Новочеркасск

1919—1920 годы

Со своим завшк. Поповым я отправилась на осмотр и, конечно, на приборку отведенного нам здания под музшколу. Да, что мы увидали, и что мне пришлось делать, это только, наверное, понятно тому, кто понимал, какое время переживается и человеку, который не боится никаких случаев; приходится на своем жизненном веку всё всё пережить перетерпеть. Ведь есть русская пословица «Терпение и труд всё перетрут». Красивый одноэтажный особняк, в котором 12 комнат жилых для господ. Огромная кухня с большой, кафелем обложенной плитой, здесь же при входе из комнат в кухню, как по коридорчику по левую руку, штук 10 небольших дверей, как в чуланчик – это помещения, отдельные конурки для обслуживающей прислуги: кучера, дворника, 2х горничных, кухарки, прачки и др. слуг – 2х баринов. При доме ванная, туалет, всё, как надо, со всеми удобствами. В комнатах, видно, стояли в кадках хорошие комнатные цветы, но все они замерзли, и, глядя на них, просто слезы наворачиваются на глаза. Везде в комнатах паровое отопление, но всё оно не работало и все замерзло. Под домом котельное помещение, этот дом отапливался отдельным истопником, но тоже всё в бездействии. В доме почти во всех комнатах вороха битой хрустальной посуды, фарфоровые куски тарелок, блюд и разной битой посуды. Многие стулья с выкрученными ножками и вообще искалеченные. Что на меня особенно навело ужас, и с этим ужасом мне пришлось, засучив рукава, произвести огромную уборку, которая была почище той, что мне приходилось убирать после ночных сеансов в кино. Вся ванная, сама ванна, раковина туалета и всё помещение туалета и коридорчик к этому санузлу было загажено человеческим калом. Мы с завом когда открыли большие двери, то сначала не могли понять, куда мы попали. Только я хорошо поняла и подумала, ну бывшая барыня-дворянка, собирайся-ка с силенками и работай на поставленном тебе месте. Прежде всего я взялась за самую грязную работу, с топором и лопатой, все вырубила, выскребла, все вытащила во двор и свалила в отгороженное место, видно, для мусора и всякого сора. Поразбивала цветочные кадки, повытаскивала мерзлую землю и мерзлые цветы. Зав. школой где- то нашел мастера и уж не знаю как там, тот стал починять отопительный котел и как-то налаживать батареи для отопления.

Дети мои, мои мальчики в это время, спасибо ей и её мужу, парикмахерам [были присмотрены]. Только на другой день к вечеру, я кое-как добралась до ребяток и забрала их на новое местожительство. Когда был исправлен отопительный котел, и когда этот же мастер его затопил, и сказал, чтобы поддерживать топку, подсыпать уголь, бросать в топку дрова и вообще всё горючее, только чтобы котел все время нагревался. Пошла вода по батареям, стало нагреваться здание. И когда в хате тепло, то как-то и на душе легче и работа больше спорится.

Так комната за комнатой стали принимать более жилой и уютный вид. Мне, видно, бог давал силу и терпение, всё постепенно приводить в порядок. В одну из комнат, с одной большой батареей мне Завшк. разрешил занять и поселиться с детьми. Туда я перетянула 2 довольно приличных на пружинных матрасах кровати, столик, целые 2 стульчика и ещё, не помню, какие-то вещи. Одним словом, моё жилье приняло приличный вид. Правда, только, без подушек кровати и ничем не закрытые, так как ни одеял, ни простынь, ничего даже и в помине не было. Ну, это дело неважное. Главное, есть работа, есть угол и самое главное, мои сыновья, мои дети со мною. И вот когда я уже заканчивала свою уборку, ещё не перевезли наши музык. инструменты, вдруг перед утром, появляется мой муж. Как и что, как он нашел нас с детьми, я на первых порах и не имела возможности с ним побеседовать, так как нужно было скорее подготовить помещение под школу. Завшколой определил мужа на работу истопником в нашу топку, чтобы он следил за котлом. Перевезли инструменты, было написано от руки объявление, с извещением, что через день-два открывается школа и уч-ся мог приступить к прерванным занятиям.

Да, ещё, чтобы не забыть, нужно записать. В тех конурках, что были около кухни, для прислуги, я на первых порах и не заглядывала. Потом дня через 2 поинтересовалась что это за помещения. Это были небольшие чуланчики, где стояли одинарные железные кроватки и небольшой столик, как одиночная камера. Я осмотрела все и вот отрываю дверь последней конурки. Смотрю, на кроватке лежит человеческая фигура, вся закутанная в какое-то тряпье, и стонет. Я подошла, смотрю, там больная старушка с запекшимися губами и еле шевелит ими. Я дала ей попить, и она повалилась опять. Стала я к ней чаще заглядывать, попоила горячим кипяточком, помочила хлебца, кое-как её покормила. Она мне шепчет: «Доченька, все все от нашего дома убежали, а я старая была прачкой, куда же я побегу, да меня и никто не брал, и вот я осталась и жила в этой комнатушке. Когда могла двигаться, то бродила по кухне, а в хоромы барские не входила, а там было так шумно, жили там какие-то солдаты, и что они там делали, я не знаю, меня не трогали».

И так эта старушка при мне прожила с неделю. Я старалась её чем могла поддержать. Но она еле-еле только кипяток пропускала.

Был у нее под кроваткой небольшой сундучек. Она мне на него указала и сказала, там моё смертельное, ты уж, дочечка, обряди, как помру.

Как-то утром я заглянула в её комнатку, смотрю, она упала с кровати и была уже неживая. Я нагрела воды, раздела её и обмыла. Когда я её раздела, то увидела, что у нее спина была вся синяя и какими-то пятнами. Но я не особенно брезгливая, обмыла, обрядила, как она меня просила, и стала думать, куда же мне её девать умершую. Недалеко от нашего дома было отделение милиции. Я пошла туда и сказала вот об этой умершей. Мне написали записочку и направили в какое-то учреждение, которое ведает этими делами. Я туда направилась. Сейчас же мне сказали, чтобы я подождала. Подъехал человек с дрогами и каким-то длинным ящиком на дрогах. Сказал, чтобы я к нему садилась на дроги и указывала, куда ехать за покойницей. Приехали мы, вместе с возчиком ее вынесли, положили в ящик и повезли куда-то хоронить на кладбище или в отведенное место. Там была готовая вырытая яма. Возчик, когда мы подъехали к этой яме, раскрыл ящик, как-то его перевернул и наша покойница была выброшена в эту яму. Помню, звали её Просковья, возчик поправил ящик, посадил меня, и мы поехали назад. Я к детям. Оказывается, старушка Просковья была больна, и умерла в сыпном тифу.

Итак, школа наготове, все чисто, все на своих местах. Я как хозяйка-волшебница, только прохаживаюсь по своим владениям да радуюсь.

А муж мой такой был аккуратный, так внимательно следил за топкой, что и кушать боялся зайти. Дело для него это было совершенно не знакомое, даже неизвестное. Когда уже все было подготовлено, зав. школой осмотрел всё, погладил детей по головке, принес из дому какое-то печение им раздал, а мне крепко-крепко пожал, как он [сказал], эти золотые руки. Ушел. Смотрю, заходят 3 человек военных, с наганами. Спросили меня, кто я такая, спросили, что это за учреждение у нас. И стали ходить по всем комнатам, заглядывать во все уголки и в санузел,