Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

на воду. Взрыв, возможен пожар и, конечно, если не смертельная гибель и больных, и детей, и нас. Да если бы не до смерти были взрывом убиты, то, конечно, и меня и мужа там же бы на месте расстреляли, сочли что мы, как вредители, сделали это нарочито. Да, ужас был нами пережит большой. Муж после этого поседел совершенно и стал ещё более нервным и с больным сердцем. Пришли мы уже с ним в комнату на рассвете, батареи горячие, как были и раньше. Я со слезами бросилась к спящим деткам, и плакала, и целовала, и тут вот я почувствовала первый раз в жизни, что у меня тоже есть сердце, оно как-то забилось, закололо, муж дал мне валерьянки, и я успокоилась, уснула на какой-то час.

Долго, долго не могли мы успокоиться, после такого отвратительного случая. Но воду по временам стали пускать. Так госпиталь был до весны, больные выздоравливали, некоторых отпускали домой, не знаю, на какой срок или совсем, а некоторые после выздоровления отправлялись опять на борьбу с белыми. В начале мая наш госпиталь совершенно свернулся и куда-то со всем имуществом и санитарами выехал. Была сделана дезинфекция, и было разрешено нашей музыкальной школе приступать к занятиям. Занятия начались, вроде, всё стало входить в порядок. Так через месяц, смотрим, в наш двор въезжают на тачанках и бодрых лошадях какие-то военные. Заходят на кухню. Один из военных говорит, что вот эту кухню и конурки для бывшей прислуги займут человек 8—10 ездовых, которые будут обслуживать ЧЕКА[122]. Ну, что же, наше дело маленькое. Школы совершенно не касались. Нужно сказать, что рядом с нашим домом, был большой 2хэтажный дом, там было какое-то отделение ЧЕКА, а напротив нашего дома стоял небольшой одноэтажный дом, и там тоже находилось начальство из ЧЕКА. В городе стали производить повальные обыски, отбирались богатства бывших бежавших буржуев, и также людей, которые приютились под всякой личинкой, но все люди с, видно, большими средствами. Находили дорогие вещи, посуду какую-то дорогую, картины и другие драгоценности замуравленными[123] в стенах, а в атамановском дворце свозили всякие спрятанные продукты, которые обнаруживали при обысках в тайных кладовых, колодцах и ямах. Некоторые вещи, всё больше меховые шубы и др. там ковры и материал, привозили и в тот дом, что стоял напротив нашего здания-школы. На кухне разместились ездовые, которые ухаживали за лошадями, привозили [в] топку уголь, привозили свежую рыбу, больше всего и чаще сулу[124], ребята сами её чистили и только просили меня, чтобы я им её жарила, а уху сами варили, а больше днем спали, так как у них была ночью работа. Они куда-то под Новочеркасск возили каких-то арестованных и там их кто-то расстреливал. Видно, эти ездовые их расстрелянных закапывали и снимали с них, если было хорошее белье. А это я поняла из разговора и видела своими глазами одежду и белье чуть-чуть испачканное кровью, а слышала я это всё и видела, когда вот мне приходилось жарить рыбу, или жарить котлеты для ездовых. Было страшно и как-то не по себе находится в таком окружении.

Наши же ученики из музшколы уже все были люди взрослые, и вот когда подъезжали машины грузовые с гружеными после обысков вещами к напротив стоящему дому, и пока часовой открывал ворота, куда въезжали машины, учащиеся школы стояли у окон школы и наблюдали за всем происходящим. Возможно, если бы они не любопытничали, то на нашу школу не обратили бы внимания, а то зав. шк. получил приказ в сутки оставить это здание, а школа была переведена на Московскую улицу, в дом генерала Янова, этого генерала в Новочеркасске не было, он, видно, бежал за-границу, а в рядом с большим этим домом был небольшой дом, и там жила не то мать, не то тетка этого генерала. Был ещё во дворе небольшой флигель, в котором жил управляющий какого-то имения генерала Янова, со своей женой и маленьким ребенком. Эта семья была украинцы. Уже они были немолодые и у них вот родился малыш, которого они как будущего кормилица лелеяли уж и не знаю как.

Да вот ещё нужно записать о том что когда школа была на Ратной улице, мой муж поступил на работу в земельное управление, это учреждение тоже было на Московской улице. И вот как-то весной, я одела своего младшего сынишку Федю и выпустила во двор погулять, старший был дома, что-то приболел. Сама же занималась какими-то делами, вышла через минут 20, туда сюда, а Феди нигде нет. Я и на улицу выбежала и по всем закоулкам его окликала, а его нет и нет. Так я разволновалась, а у нас во дворе была открыта водопроводная крышка, уж я и туда заглядывала и один из ездовых спускался в яму, но ни кого не обнаружил. Я побежала в ближнюю милицию, заявила о пропаже малыша, описав его одежду. И всё нет мне никаких известий и так с 10 час. утра до 4х часов вечера. Я просто не помню себя, как я это переживала. И вот в 4 ч. выбежала за ворота, думаю, побегу ещё в милицию, что им слышно, глянула в ту сторону, откуда должен возвратиться с работы муж, смотрю, идет муж и за ручёнку ведет моего пропащего. Я просто глазам не верю, думаю, или я с ума сошла, или мне такое видение. А муж подходит и говорит, вот выхожу я с работы, смотрю, на крылечке сидит Федя. Я его спрашиваю, ты что, с мамой пришел, что она в магазин куда пошла, а тебе приказала посидеть ее ждать, а он говорит: «мама дома, а я к тебе, папа, пришел». И вот он его привел. Опять мое сердце дало о себе знать.

Теперь буду описывать свою жизнь в новом здании, куда перевели муз. школу.

Дом огромный. В первом этаже дома магазины 2 или 3. Второй этаж наша школа. Огромный зал, большое количество комнат 18 и ещё вверх лестницы и там как мезонин[125] небольшие комнаты в количестве 6ти. Правда, во многих комнатах полы паркетные, но так как их не натирали, то изредка приходилось просто протирать сырой тряпкой, в 6ти ком. и в 10 полы просто крашеные, которые приходилось через день мыть, то 6, то 10. Школа разместилась широко и очень было особенно удобно, где учились пению. В этих комнатах стояли большие зеркала и ученики и ученицы пели, стоя перед этими зеркалами, они ещё не пели, а как-то их ставили голоса. Запомнились мне некоторые преподаватели, жившие в Новочеркасске и приезжающие из Ростова – так, например, из Ростова по пианино – профессор Ружицкий, молодой человек лет 25. По пению Новочеркасский Фигуров, скрипач – Золотарев.

Очень мне нравилось слушать, когда собирались 4 человек: скрипка, пианино, виолончель, так наз. камерный концерт. Когда я работала вот здесь на Московск. улице, то я разыскала отдел народного образования и навела справки о своих документах, которые должна были привезти из Острогожска Данилова. Да, она немного работала в Гороно Новочеркасска. Мои документы нашли в архиве и здесь же написала заявление с просьбой дать мне работу в одну из трудовых начальных школ. Здесь же была фельдшерско-акушерская школа, которая работала по вечерам, я туда подала заявление, с просьбой зачислить меня в школу. Ведь я в 1915—16 годах, живя в Воронеже, тоже училась в фельдшерско-акушерской школе, успешно закончила 1й курс, но так как мужа перевели в Борисоглебск, пришлось бросить учебу.

Запись №12

Голод. Отступление белых. Брюшной тиф. Серебряные ложечки за молочко. Бессовестная Лида

1919—1920 г. – Новочеркасск

Мне очень хотелось продолжать медицинскую учебу. О том что я кончила 1й курс, у меня не осталось никаких данных, и я опять поступила на 1й курс. Учиться мне было очень легко, так как на первом курсе были и общеобразовательные предметы, которые мне были очень легкие, так как в этой школе было много учащихся