Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

словом, как смерть страшная, да к тому же ещё и бессильная. Уже на свой огород за дынями я не ходила, а вот эта же женщина, что носила молоко, ей указала техничка, где мой огород, она его купила и уже пользовалась всем прекрасным урожаем дынь. Наверное, моя и болезнь брюшным тифом была накликана вот этими дынями. Ведь я, надрываясь, их таскала, и, конечно, голодная нет, нет, да и соблазнялась покушать. И вот тебе и последствие тиф – брюшной.

Прошло несколько дней, как я стала ходить. Лида стала редко ко мне заходить, в фельдшерской школе занятий не было: летние каникулы. В один прекрасный день заявляются мои знакомые, что ездили на Украину. Вернулись, так как там ничего не нашли и решили временно пожить в Новочеркасске. Встреча у нас была самая радушная, просто они так были благодарны за охрану их вещей, все было цело. Они у меня переночевали. Дядя Федя недалеко нашел квартиру, и к вечеру они, забрав почти все вещи, оставили мне только кровать с постелью. Забрали и чемоданы, комод с бельем. Всё было хорошо душевно. Утром вдруг прибегает ко мне жена дяди Феди и с таким недовольством, что они, мол, и не думали и в мыслях не было, чтобы я так их обманула, украла какие-то вещи из чемодана. Боже мой, какой это был для меня удар. Как я ни божилась, как я ни оправдывалась, что я даже из любопытства ни разу не открыла ни один из чемоданов, а что бы украсть, это просто мне было больно и страшно. Побранившись, конечно, наговорив мне много незаслуженного оскорбления, она ушла. Я со слезами, думаю, как же так всё получилось. Какие вещи, она мне не сказала, но только сказала, что хорошие кусочки я украла, можно было бы припеваючи жить.

Не прошло и часа времени, как она опять ко мне прибегает и торопит меня, чтобы я с ней скорее пошла к ним на квартиру, и уже у нее настроение более мирное. Ну я платок на голову и побежала к ним. Входит она первая, а я за ней, а на стуле сидит моя сокурсница Лида, и у ног её лежит какая-то черная или коричневая кожа. Как только она увидела меня, кинулась в ноги дяди Феди и со слезами просит её никуда не отправлять и что эта кожа, уже у нее последняя, ещё раньше она продала. Дядя Федя, видно, и не хотел особой огласки, какие у них там в чемоданах вещи, потому он её выругал и ударил по щеке и выгнал. И вот тут только они мне открыли чемоданы и показали в них своё богатство. Оказывается, она, Лида, наверное, во время моего беспамятства при болезни ночью лазила в верхний чемодан и там взяла какую-то шавровую заграничную кожу[130], размером на несколько пар сапогов и ботинок, и какое-то дорогое покрывало на постель, тоже заграничное, и какую-то богатую скатерть. И вот дядя Федя пошел на толкучку и вдруг видит, девушка продает эту знаменитую кожу. Он стал прицениваться, сговорились с ценой, но только он сказал девушке, что я здесь живу поблизости, чтобы она пошла с ним домой и он там с ней расплатится, когда они пришли домой, он шепнул жене, и она побежала за мной, а он сказал девушке, что сейчас жена принесет деньги, и он с ней расплатится, и вдруг появилась я. Они стали показывать содержимое их чемоданов, вещи были такие, что мне никогда и во сне не снились, но что меня поразило, что в самом чемодане среди белья был детский шелковый чулок, помню, розового цвета и завязан у самого края розовой ленточкой, а там в чулке, помню, от носка до края чулка золотые разные вещи, с дорогими камнями, и даже было несколько золотых монет. Вот тут-то они вполне поверили, что я в чемоданы не лазила, что их не открывала, а если бы я из этого чулочка взяла несколько вещей, то для них было бы незаметно, так как там было бесчетно.

Запись №13

На перекладных за едой (Мешочницы). Школа на хуторах Красновке и Погореловке. Голод 1921 года. Волшебный подарок. По тонкому льду

Новочеркасск, Каменская – 1920—1921 годы

Хорошо не помню, когда это было, после моей болезни или до. Наверное, после, так как было лето. В школах каникулы. Неожиданно я получаю записку от мужа с одним человеком из Каменска. Пишет он, что работает на военных огородах. Что, как человек грамотный и, видно, изученный о честности и совести, он занимает должность зав. пищевым складом этих огородов. Огороды расположены на полях, прилегающих к Каменску, там же в одном из хуторов Погореловке и его склад, а живет он на квартире у одних казаков. Умоляет меня как-то пробиться к нему и приехать в Каменскую, так как он из положенного ему военного пайка сделал кое-какие запасы, которые будут так необходимы для улучшения жизни меня с детьми. Да, ехать хотя и небольшое расстояние Новочеркасск – Каменск, но при тогдашнем передвижении, да ещё женщине, было не легко. Посоветовавшись с техничкой, решаем, что она остается с детьми, а я с ее 14 лет дочкой поеду в Каменскую. И вот мы двинулись, всякими способами ехали до станции Лихой, а от Лихой до Каменска ещё с людьми двигались пешком не по путям ж.д., а шляхом[131]. Ну, как говорится, язык до Киева доведет, а уж до Погореловки мы кое-как добились. Встреча наша была очень трогательная. У меня масса переживаний, полуголодная жизнь, моя болезнь, да и у мужа, человека больного и сердечника, тоже всё протекало не сладко.

Прожила я в хуторе дня 3—4, жили как боги. Ели, пили молоко, вареники в масле и со сметаной, всё было нам предоставлено. Особенно понравилась жизнь на хуторе моей спутнице девочке Насте. Но, как в гостях ни хорошо, а дома ведь полуголодные дети, да и с чужим человеком, тоже голодным.

Муж за свое время работы набрал не малое мне подкрепление. Прежде всего, хотя и с остюками[132], но полтора пуда[133] муки, как паёк, выдали ему новые кирзовые сапоги, которые он не носил, а берег. Купил он мне светленькое сатиновое готовое платице. Насушил сам, собирая по хуторским садам, кг. 15 вишен; так как он не курил, то что-то много папирос, спичек, и ещё ко всему этому 60 руб., видно, начислением в миллионах.

Хозяева испекли на дорогу 2 хлебины хлеба, дали масла подсолнечного и сливочного. Одним словом, я была снабжена полностью.

Вот муж берет подводу, запрягает в лошадку и из хутора везет нас на ст. Каменскую. У меня багаж такой большой чувал[134] травяной, почти набит под завяз всяким добром. Другой мешок из белого холста, в котором 1,5 пуда муки. В тот мешок, где все наше богатство, моя спутница девочка положила своё единственное праздничное платице и какую-то обувь. Вот мы приехали на станцию. Конечно, никаких там по расписанию поездов не было, а больше двигались эшелоны, переполненные солдатами, и попасть в вагон, конечно, товарный очень было трудно. Сгрудились мы на станции наружи. Сидим на диванчике, ждем у моря погоды. Выехали часов в 12 дня, а уже вечереет. Мужу уже нужно быть на работе. Что-то выдавать из склада и принимать. Распрощались, он со слезами на глазах поехал в Хутор, а мы с Настенькой остались. Ждем, проходит 1-2-3 эшелона, я побегу, прошусь, но и слушать не хотят, или с гоготом отпускают такие словечки, что и пустили бы в вагон, и то не сел бы. Когда мы сидели на диванчике, к нам подошел очень прилично одетый молодой человек, сел около нас, и завязался разговор. Оказывается, он работник какого-то, как он сказал, книгоиздата и едет в Новочеркасск, за какими-то покупками для своего издательства. Я сказала, что я учительница из Новочеркасска и что, вот, хорошо было бы как-то уехать. Он пообещал помочь с подносом нашего багажа. И все тоже бегал к проходящим эшелонам, но без результата. Уже стемнело, он подходит и говорит, вон, видите, готовится паровоз