Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

которая когда-то так со мной поступила. Ну у них был свой дом, были у нее отец и мать. Занимались они выпечкой хлеба, который продавали на базаре. Больше у меня никого не было, и я оставила у них. Сама же кое-как добралась до Каменской и до хутора Погорелова. Муж мой уже жил не в хуторе, а в станице Каменской, там он еще со своим сослуживцем сняли комнату. Наступал страшный голодный 1921 год. Военные огороды погибли, ничего не выросло, была большая засуха. Паек мужу выдавали мелкую зеленую картошку и зеленые помидоры. Был у него небольшой запас муки, которую мы скоро уничтожили. И вот я пошла в Каменске в отдел народ. образования с просьбой где-нибудь учительствовать на хуторе. Сказала, что я знаю хутора Погореловку и Красновку. Мне сказали, что в Красновке есть школьное здание, но оно в большой разрухе, а в Погореловке, это часть Красновки, школьного здания нет. Если я сумею собрать детей школьного возраста и найду помещение под занятия, то разрешили мне. Сказали, что сейчас у нас учительство на хуторах работает по соглашению с населением, плата учителям или зерном, или по 2 миллиона с ученика в месяц. Поскольку моего мужа хорошо знали в Погореловке, то я там сумела собрать и из Погореловки и Красновки детей школьного возраста, и первогодков, и детей, которые учились, но бросили, так как было не до учебы. Детей набралось до 40 человек. Один казак разрешил занять хижину под школу. У этого казака было 3ое детей школьного возраста. Когда я все собрала, столы и скамейки ходила по дворам собирать, а некоторые родители и сами посносили. И вот я из Каменска каждый понедельник до субботы уходила в Погореловку и там занималась с детьми. Занималась в 2 смены, так как были учащиеся 1го и 2го, и 3го классов. Плата была у меня к субботе. Родители с учениками передавали, кто что мог. Молочка, картошки несколько штук, ячменя, жмыха-макухи, какой-нибудь сушки. Все это в маленьком количестве, но всё же я несла в Каменск в сумке корм для детей. Сама же я ела у того казака, который дал хижину под школу, и у которого было 3-ое детей. Жили они зажиточно. По утрам всегда мы завтракали суп с круто накрошеной картошкой, и бабка резала большие ломти ржаного хлеба. Мука, смешанная со жмыхом. А по праздникам пекли белый хлеб и пирожки и тоже мне давали. После воскресенья оставляли мою долю. И вот я старалась и обедать, и завтракать, или совсем не есть хлеба, или есть понемногу, чтобы собранные куски за неделю я могла понести в Каменск детям.

Страшный был 1921 год. Царь-голод унес миллионы детских жизней. Если бы остались снимки – фото, какие ужасно-жуткие были мои мальчики. С большими животами, с тончайшими ручками и ножками, и шейкой, а на щечках появлялся какой-то мох. Как я ни старалась им больше принести пищи из хутора, но у голода особый аппетит. Как говоришь, ты ешь, а он тебя ест. Было у нас в комнате отопление, чугунок со вставленной трубой, а эта труба была вмазана в печь. Ребятишки все время ютились около этого теплого чугунка. Иногда муж брал какую-нибудь свою рубашку или штаны и ходил менять в дальние хутора на соль, так как соли тоже не было. Иногда мне давали 1/2 или кусочек тыквы, и вот я приносила эту тыкву, парила, а ребята на трубе печки поджаривали внутренность тыквы, потом делили на равные части и съедали.

Царь-голод. Царь-голод идет. Все на борьбу с голодом! 1920. Российская государственная библиотека

В управлении, где работал муж, была женщина какой-то бухгалтер или счетовод. Она жила в собственном небольшом домике с сестрой. Они были очень добрые и сердечные женщины. Часто в моё отсутствие приходили к мальчикам и приносили им небольшую еду. Этих женщин мальчики всегда ждали и встречали, как каких-то волшебниц. Вот, помню, было это под рождество, у нас кушать не было ничего, кроме зеленых помидор соленых и зеленой мелкой картошки, которую я промывала, варила в кожуре, и вот эту вареную картофель дети ели. Хорошо было, когда можно было хорошо её посолить, а то ведь соли тоже не было вволю. Легли ребятки спать, конечно, с голодными желудками, а [мы] мужем пошли в церковь, происходила какая-то ночная служба в церкви. Приходим мы домой, а наши сыновья в таком восторге, говорят, что когда они спали, то приходила, наверное, добрая волшебница, и принесла нам к празднику вот такой гостинец. Да, гостинец был прямо царский. Небольшая круглая корзиночка, наполненная такою снедью, что голова кружилась смотреть только на эту пищу. Там были сваренные яички, кусочек сливочного масла. Кусочки жареной гусятины, пирожки с творогом, и всё это было покрыто сладким пирогом, начиненным каким-то вареньем. И вот, когда это появилось, ребятки не видели, только они проснулись вместе. Володя стал рассказывать Феде сказки, и вдруг увидели эту волшебную корзиночку. Они ни к чему не притронулись и терпеливо ждали нашего возвращения. Да, это незабываемо, наверно, до самой смерти. Всё же не все люди злые и жадные, есть люди и добрые, и сердечные. Как мы с мужем пошли к ним, и рассказали о всем, что пережили дети, и благодарили добрых волшебниц за рождественский подарок. Мой старший мальчик, как-то сам по себе научился читать, и читал бегло. Ему эти добрые женщины давали читать книжечки, и всё больше исторические. И вот он и нам, родителям, когда мы были вместе, многое пересказывал из прочитанного и про Ивана Грозного, и про Петра I.

Был ещё у меня памятный тяжелый случай из моей горькой жизни во время путешествия с хутора в станицу. Помню, на Северском Донце уже тронулся лед, но местами было еще много льда, и только от берегов он подтаял. Перевозчик еще не перевозил. И я в одну из суббот спешила скорее со своим пищевым заработком к детям. Был у меня за спиною мешочек, и в руках небольшая сумочка. Хорошо я шла по льду, правда, местами с трещинами. Но переступишь и скорее скорее бежишь. Вот уже подхожу к своему берегу в станице, и от берега метра 2, а как только перейдешь, то нужно было подняться на горку, и тут же стояла наша хата, в которой была наша квартира. Я всегда по льду зимой тут переходила и подымалась к своей квартире. Наша комната выходила 2мя окнами на улицу. Казачий дом был на каком-то высоком фундаменте. И вот всегда, как я подымусь и подхожу к дому, то в окнах видела свои родные тощие фигурки мальчиков, которые один возле одного окна, другой у другого, уже на подоконниках стояли и выглядывали маму. Так было и в этот раз и я спешу, бегу и уже представляю картину встречи с детьми, как льдина, на которую я наступила, окунулась в воду, и я со всей своей поклажей тоже попала в воду. Провалилась я выше пояса. Вода, ясно, ледяная, да и в воздухе холодно, но у меня, видно, от страха полил с лица градом пот, и по спине тоже потек горячий пот. Не знаю, как я, взявши корзиночку в зубы, а мешок был на спине, стала двумя руками карабкаться к берегу, добилась до берега, вышла с воды, опустилась на землю и не могу двинуться, подняться. Вместо горячего пота, меня начало трясти, а слёзы ручьями потекли из глаз. Вся мокрая, холодная, но счастлива, что мои продукты, хотя немного и подмокли, но целы. Так я просидела несколько минут, а потом стала через силу подыматься на горку, а тут же слева и моя квартира. Хорошо, что только как с пол-часа пришел и муж домой, растопил наш чугунок, в комнате тепло. Меня скорее раздели, посадили к теплу, и я стала приходить к памяти. Видно, на моем веку написано всё, что пережила, должна пережить и делать по силе своих сил и легкое, и тяжелое в жизненном пути.

Было ещё такое происшествие тоже в этот же период. Пришла я тоже в зимнее время из хутора, как раз принесла свой заработок, пищу, и были там сушеные лесные яблочки