Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

скажите миллионов за арбуз, столько[159] и заплачу. Я в тайне подумала, раз заготовщик для Москвы арбузов, то у него, наверное, несметное количество и денег в карманах, и согласилась. Сказала, что согласна за цену, сколько у него в правом или левом кармане брюк денег. Он вывернул карман, и там у него оказалось 33 миллиона, которые он нам все отдал. Не помню, в каком это году была первая с/х выставка в Москве[160], и на эту выставку ездил делегатом из хутора Диченского наш товарищ старый учитель Савичев, как первый коммунист из нашего учительского коллектива. Когда он возвратился, то стал нам рассказывать про выставку, и сказал, что на выставке видел арбуз, который, как же это вы так, Арсентьевна, вырастили в тайне от товарищей. Так к этому арбузу была прикреплена табличка, какой это сорт (название), почва, на какой он рос, и моя фамилия и имя, отчество, учительница Каменского района.

Запись №16

Учительство в Бородиновке. Патик с воздрями. Преображение хулигана. Вот так Фешка! Прорывы на шахте

Бородиновка. Года 1925—26, 27, 28-й. Рудник. 1928 год и 1930-е

Когда делаю эти записи, то что-то не припоминается по очереди событий, а вот когда мне не спится, то всплывают всякие жизненные моменты, и я уж, хотя с отступлением, но с радостью записываю.

Моё учительство в Бородиновке, как по работе в школе, это одно из отрадных воспоминаний, много я отдала сил и энергии для школы, родители шли [навстречу] со всеми моими просьбами и советами, охотно исполняли.

Вот, например, у меня в 27 и 28 учебном году у девочек была введена форма, синие платица и черные фартучки, а для праздника беленькие – зоновые[161]. На последнем родительском собрании, я просила матерей учащихся, и вновь поступающих в 1й класс, чтобы они старались по мере возможности покупать материал для платиц школьникам обязательно темно-синего цвета. Какой сорт материала, это уж по их средствам, но только был бы синий цвет, и черного сатину или коленкору[162] на фартучки, а мальчикам не длинные чтобы шили штанишки. Черные и серенькие рубашки для школы, забыла, как назывался этот серенький материал, из него всё шили мужские рубашки. И вот как идем мы на демонстрацию в Каменск, дети моей школы (говорю без хвастовства, а честно) имели вид лучше и дисциплинированней, чем Каменской станицы.

Ещё нужно записать, что когда я работала в Бородиновской школе, шефами нашей школы были дети железнодорожного детского дома. Нужно сказать, что материально дом был хорошо обеспечен, дети имели хорошо обставленные спальни, прекрасный был стол, вели занятия с уч-ся не по школам, а при детдоме, было 2 учителя, воспитатели и зав. детдомом. Был у них организован духовой оркестр, и вот когда наши шефы приходили к нам на хутор и заиграли в свои трубы, то сбегались все хуторяне, которые были не в степи. Они ставили свои детские спектакли. Уполномоченный хутора организовывал детям хорошую кормежку, молоко, яичницу, мед и обязательно белый хлеб. Были довольны и шефы, и мы все, и школьники, и взрослые. 2 раза водили мы своих детей 2—3 и 4й классы к нашим шефам на их детдомовские праздники. Нашим ребятам готовили хорошее угощение, давали, как это положено, по порциям, что наших ребят удивило, хотя и большие порции были, и вкусные, но не то, что дома – с одной чашки и деревянными вилками.

Программа школьных занятий тоже была для нас учителей мало понятная, спотыкались, что-то выполняли, но всё как-то не клеилось. Уж я вот сейчас и забыла, была какая-то Комплексная система обучения[163], припоминаю, что при составлении четвертного, недельного и повседневного плана занятий, все наши дисциплины – чтение, грамматика, арифметика, история, география, ботаника или естествознание, – все это разносилось по 3м колонкам, кажется, под заголовком Труд / Общество и Знание (наука). В каждой школе бралась различная тема комплекса. У нас была большая тема, но это для 3х-4х классов, тема «Наш хутор». Надо было учащимся по звеньям вести строгий учет: количество общего посевного поля, количество животноводства: и коров, и быков, и овец, и свиней, и всякой птицы, что водилась у казаков. И вот в каждой школе по мере прохождения темы или даже подтемы все зарисовывалось в рисунках с показом количества – число, а также диаграмма. И вот было, конечно, в той школе лучше, у которой было больше талантливых детей к рисованию, или сам учитель обладал этим талантом. Вот например, у нашего руководителя секции были очень хорошие художники, его родные собственные дети, правда, все 3ое ученики, так они такие нам разрисовали картинки, что мы диву дивовались[164], а вот у кого с художеством в школе [никак] и сам был бесталанный, просто хоть плачь, нельзя было товар лицом показать. Спасибо, у меня были 2 мальчика очень хорошие художники. Это прекрасный Федя Пятницкий и его помощник Яша Филиппенков. Они, эти ребятки, весь наш комплекс оформляли и делали соответствующие рисунки в школьной стенгазете. Спасибо, что у нас были шефы детдомовцы, которые были хорошо обеспечены и бумагой, и красками, и клеем. А ведь школы в то время очень бедствовали с бумагой, исписывали мы всякий печатный листок и из книг и газет. Да и книг получали на школу так, что приходилось 2—3 книжки на 5 человек. И в школе оставались переписывали задачи, примеры, и бегали по-соседски друг к другу. Был у меня выпуск от 1го по 4й класс. В 5й класс уже дети держали экзамен в Каменской станице. Какие были волнения у зав. школой, когда их питомцы поступали из хуторской начальной школы в станичную трудовую. Не было случая, чтобы моей школы ребятки не выдерживали экзамена, а как в последствии я узнала, из этого выпуска 1928 года было 6 человек учителями, агрономами, а брат и сестра Волченские – даже какими-то научными работниками. Да, дети при всех трудностях учились старательно, а ведь многие из мальчиков приходили в школу не с 1го сентября, а в середине, а то и в конце октября. Вспоминаю уже перед 7м ноябрем Октябрьской Революции приводит один папаша хлопца Яшу Пятницкого в школу и говорит, что теперь уж Яшка будет только школу знать, подмог по степи и на гумне батьке, а я ему говорю: вот беда, как много ему придется догонять по 3му классу, а отец мне отвечает, ты, Арсентьевна, не журись, он у меня Яшка суматной[165], скинет сапоги и догонит ребят.

Был ещё у меня такой мальчик по имени Павел, но так как в семье у них было 2 Павла, то моего малыша 1го класса звали Патик. Беда за ним водилась такая, что всегда у него под носом было сильно сыро. И вот как-то захожу я в класс, смотрю, на большом листе бумаги нарисована грязная рожица, и с носа, по губам текут сопли, а подписано было печатными буквами «Патик с воздрями» – что такое воздри, я не имела понятия, оказывается, это сопли. А во время Отечественной войны мне передавали, что Патик вернулся с большими наградами, правда, без ноги или руки, не помню, в звании полковника. Вот тебе и Патик с воздрями.

В 1965 году я с дочерью и её двумя сыновьями, учениками 8го и 11го класса, летом из Таганрога поехали на родину дочери и 2 недели прожили в Бородиновке, какое произошло изменение, просто и глазам не верится. Правда, о многих моих хороших ребяток получила печальные вести. Многие не вернулись с фронта. А некоторые девочки по болезни[166] умерли.

В 1927—28 году мы с Александрой Петровной поступили на вечерние курсы при Каменском педучилище – эти курсы были годичные, 3 раза в неделю, начинались занятия с 5 или 6 ч. вечера. Это были дни вторник, четверг и суббота. Для нас, живших от станицы в 5 км., да ещё по другой стороне Донца, нужно было осенью и весной переезжать под Каменском на лодке, был специальный перевоз. Зимой прямо по Донцу по льду бегали, да