История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

этой долины. Это, по-видимому, было связано с появлением в паданской долине новой группы этрусков. В результате трансформируется Фельзина, превращающаяся в настоящий город, вставший во главе других этрусских городов этой области[703]. В это же время возникают и другие этрусские города, как Марцаботто и Мантуя[704]. Может быть, новая группа этрусков принесла с собой легенду об основании города Окном в противоположность уже существующему мифу, приписывавшему это основание непосредственно Тархону[705]. Связь паданских этрусков именно с городами Северной Этрурии, в том числе явно и с Перузией, доказывается местной этрусской письменностью, относившейся (за одним небольшим исключением) к северным, а не к южным, как в Тарквиниях, этрусским алфавитам[706]. В Мантуе, отмечалось существование «трех родов» (tres gentes) внутри местного гражданства. Не исключено, что и Мантуя возникла в результате подобного синойкизма. В отличие от них Марцаботто с самого начала был создан как единый город по «правильному» этрусскому обряду и на базе четкого городского плана, основой которого была система улиц, пересекавшихся под прямыми углами (ортогональная система)[707].

Каковы были отношения паданских этрусков с их соседями, сказать трудно. Может быть, уже довольно рано в долину Пада начали проникать кельтские племена, и с ними местные этруски явно взаимодействовали. Во всяком случае, появление, как считают лингвисты, именно в северо-этрусских именах морфемы — alo-, заимствованной из кельтских языков, говорит о таком взаимодействии[708]. Все же паданские этруски, как и их кампанские соотечественники, чувствовали свою особость и, вероятно, объединились в союз, лидером которого стала, скорее всего, Фельзина. С ней, однако, соперничала Мантуя, тоже претендовавшая на первенство среди всех «народов» Паданской Этрурии (Serv. Aen. X, 202). Детали политического устройства в паданских этрусских городах и во всем их союзе от нас ускользают. Но, может быть, неслучайно, что самое раннее упоминание зилата происходит из этой области. Не исключено, что в Паданской Этрурии традиционных царей вовсе не было, и власть сразу же находилась в руках избранного должностного лица. Однако, если верить Сервию (X, 202), это лицо могло носить (по крайней мере, в Мантуе) старый этрусский титул лукумона. Само расположение этрусских городов в долине Пада говорит об их в первую очередь сельскохозяйственной экономике. Но довольно рано там стало развиваться и местное ремесло, а также торговля. Паданские города поддерживали активные связи с Северной Этрурией, откуда к ним шли металлы. Были установлены контакты и с греками. Для активизации этих контактов паданские этруски вышли к побережью Адриатического моря, где к югу и северу от устья реки вскоре после середины VI в. до н. э. основали Адрию[709] (или Атрию, Хатрию) и Спину[710]. Оба эти города скоро стали значительными торговыми центрами. Население этих городов было смешанным, и греки там играли не меньшую роль, чем этруски[711]. Судя по распространению в Спине дорийского алфавита, местные греки происходили, вероятнее всего, из Коринфа. Через эти города греческие товары, в том числе аттическая керамика, проникали в Фельзину и другие города Паданской Этрурии. Хотя для самих греков верхнеадриатический рынок играл, видимо, второстепенную роль, для паданских этрусков он был очень важен, ибо давал им возможность выйти непосредственно к греческому миру с его развитой экономикой, минуя не только своих «варварских» соседей, но и соотечественников в самой Тирренской Этрурии.

Так же, как этруски, свое этническое, языковое и религиозное родство ощущали латины[712]. Одним из древнейших городов Нация считалась Альба Лонга, а другие латинские города, включая Рим, рассматривались как ее колонии (Liv. I, 52, 2; Dion. Hal. III, 34, 1). Даже еще более древним считался Лавиний, ибо он был основан, по преданию, самим Энеем, а Альба — его сыном Асканием-Юлом (Liv. I, 1, 11; 2, 3). Но Альба уже рано выдвинулась как важный религиозный центр, вокруг которого объединялись различные латинские «народы» (populi). В Альбе находилось древнее (по-видимому, восходившее еще к бронзовому веку) святилище Юпитера Лациария (или Лациара), главного покровителя nomen Latinum[713]. В этом святилище устраивались празднества (feriae Latinae)[714], служившие символом единства латинов, которые приносили совместную жертву богу (Dion. Hal. IV, 49, 2–3)[715]. Во время этих игр в Лации объявлялось священное перемирие (Macrob. I, 16, 16)[716]. Дионисий (IV, 49, 1–2) приписывает само учреждение этих празднеств римскому царю Тарквинию Гордому. Это вызывает сомнения в науке, тем более что традиция сохранила и другие сведения о времени их возникновения[717]. Вероятнее всего, это были действительно очень древние празднества, восходившие к глубокой древности, по крайней мере, к тому времени, когда центром Лация являлась Альба Лонга[718]. Не исключено, что после разрушения этого города традиция этого празднования прервалась, и Тарквиний их возобновил и, по-видимому, трансформировал в соответствии со своими целями[719]. Недалеко от Альбы располагалось озеро Неми, своим таинственным кругом напоминающее луну, и около него в священном лесу находилось святилище богини лунного света Дианы, выступавшей покровительницей союза латинских общин.

Фест (276 L), ссылаясь на Цинция Алимента, писал, что после разрушения Альбы Лонги Туллом Гостилием и вплоть до консульства П. Деция Муса, т. е. до 340 г., латинские народы собирались у caput Ferentinae под Альбанской горой и там совещались по общим делам и устанавливали власть (imperium) по общему совету. Это та же самая роща Ферентины, о которой говорит Ливий (I, 50, I)[720]. Дионисий (III, 34, 3) воспроизводит ту же традицию, что и Ливий, говоря, что после разрушения Альбы Лонги латинские города созвали сообща собрание племени (κοινή τού έθνους αγοράν) в Ферентине и избрали двух полководцев для войны с Римом. Позже они снова здесь же собрали άγοράν, принимая решение о новой войне (Dion. Hal. Ill, 51, 3). Таким образом, роща Ферентины каждый раз оказывалась местом общего собрания латинских городов, противопоставленного Риму. Эта роща не входила в территорию никакой латинской общины и поэтому идеально подходила для общего собрания[721]. Латинский союз был в первую очередь религиозно-этническим союзом, и ежегодные праздники с принесением жертв выражали чувство родственности различных латинских общин[722]. Но не только. При случае, однако, на таких праздниках и собраниях могли приниматься и политические решения, как это было с упомянутым решением начать войну с Римом после разрушения Альбы Лонги. В это время, по-видимому, произошло некоторое изменение в характере союза. В принципе он оставался тем же самым, но военно-политическое содержание стало выходить на первый план, оттесняя, но, естественно, не ликвидируя, его сакральные функции[723]. Характерно, однако,