История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

сообщение Дионисия (V, 61, 2–3), относящееся к более позднему времени: когда на собрании в Ферентине (т. е. роще Ференитны) латины решили начать новую войну с Римом, был заключен специальный договор, и заключившие этот договор общины поклялись не прекращать войну с римлянами. Следовательно, политические решения принимались на собраниях союза в виде исключения и оформлялись особым образом. Такие собрания происходили не только во время празднества, но и в любое нужное время. На этих собраниях могли решаться не только вопросы войны и мира, но и другие общие дела (res communes), в том числе мог вершиться суд, если рассматриваемое дело касалось всего союза, как это было при обвинении Турна Гедрония в том, что тот якобы собирается умертвить всех старейшин народов-членов союза (principes Latinorum, primores populorum, επιφανέστατοι), а затем и захватить единоличную власть (Latinorum solus imperium) (Liv. I, 50–51; Dion. Hal IV, 45–48). Ливий отмечает, что собрание было многочисленным (frequentes), но призвал он на собрание знатных латинов (Latinorum proceres). Это был более широкий круг, чем старейшины. Можно предположить, что на собрание в роще Ферентины собирались относительно широкие круги латинской знати, из которых уже каким-то образом (неизвестно, каким) выделялись главы (capita) союза и, может быть, один его глава (или два главы, как это было в случае первой войны латинов с римлянами), который, однако, не являлся единоличным правителем[724]. Если исходить из рассказа Дионисия (V, 52, 4–53, 1) о подготовке латинов к войне с Римом, то можно увидеть существование двух инстанций — совета, который автор называет άγορά, уточняя, что речь идет о совете городов (των πόλεων), и собрания — εκκλησία. Обе инстанции могли решать такие важные вопросы, как начало войны. Все это говорит о том, что союз был не только религиозным, но и политическим, а общий культ являлся ясным и всем видимым символом этого союза.

В роще Ферентины главы или представители латинских общин принимали общее решение о войне и мире. Но само по себе принятие решения не было обязательным. Когда этруски напали на Арицию, а арицийцы обратились за помощью к своим соплеменникам, то только два города — Тускул и Анций — пришли им на помощь (Dion. Hal. V, 36, 2). Поэтому и приходилось такое решение подкреплять специальным договором и клятвой от него не отказываться. При объявлении общей войны избирались и общие полководцы для ее ведения. По-видимому, создавалось общесоюзное войско. Возможно, существовал и глава союза в мирное время. Он мог называться диктатором (или дикатором). Известно, что около 500 г. до н. э. таким диктатором был Эгерий Бебий (Cato fir. II, 28[725]; Fest. 28 L[726]). Он от имени всего Латинского союза делал посвящение Диане. Это ясно говорит о его религиозных функциях[727], но каковы были его «светские» обязанности, неизвестно. Фактический руководитель Латинского союза во второй половине VI в. Октав Мамилий и то ли он сам, то ли, скорее, его одноименный внук в начале следующего столетия назван римским автором princeps nomini Latini, что ясно говорит о его первенстве в жизни союза, но не о его официальном положении, или dux (вождь). Различные характеристики Мамилия в мирное время (princeps) и во время войны (dux) могут говорить о разных аспектах власти: в условиях мира латины, может быть, никакого официального главы не имели, а избирали такового только на время войны. По словам Дионисия (IV, 34, 3), уже во время создания Латинского союза в роще Ферентины собравшиеся избрали двух глав для мира и войны (ειρήνης τε καί πολέου). Греческий историк называет их стратегами-автократорами, как обычно греки называли римских диктаторов. Но в данном случае речь идет лишь о чисто военных предводителях, т. е. тех, кого римские авторы называли duces.

Dux и dictator — явно разные фигуры. Полномочия последнего, вероятно, были ограничены. Каковы бы ни были функции главы, официально он не мог принудить общины, входившие в союз, принять участие в тех или иных действиях. Так, тому же Мамилию надо было склонять другие общины к войне с Римом (Liv. II, 18, 3). Ливий употребляет глагол concito, и это ясно говорит, что речь ни в коем случае не идет о каком-либо повелении. Это сообщение Ливия можно сравнить с его же рассказом о действии Тарквиния Гордого (I, 52, 4–6). Когда согласно договору латины признали первенство Рима, царь просто издал приказ (edictum) латинским юношам вооружиться и слиться с римской армией. При этом Ливий упоминает глав союза (capita nomini Latini), при поддержке которых римский царь мог проводить свою политику. Видимо, в союзе существовал какой-то вид совета, ограничивавший власть его главы. Впрочем, положение главы союза определялось не только его официальным положением, но и реальной ситуацией. Тарквиний, опираясь на свое превосходство и контакты с capita, мог приказать, а Мамилий, явно не имея такой силы, был вынужден убеждать. В сообщении Ливия важен еще один момент. По его словам, Тарквиний приказал полностью слить латинские и римские войска, так чтобы у латинов не было ни отдельного вождя, ни отдельного командования, но собственных значков (ne ducem suum neve secretum imperium propriave signum). Следовательно, вообще-то латинские общины и в случае войны выступали в качестве отдельных единиц со своим командованием и воинскими атрибутами, хотя и признавали верховное командование общесоюзного вождя (dux). При всех оговорках относительно словоупотребления и ментальности дошедших до нас античных авторов или же их источников надо отметить, что описанная ими ситуация отражает структуру союзной власти и роль отдельных ее элементов.

Когда окончательно сложился Латинский союз, неизвестно. Можно предполагать, что по мере усиления социального и экономического неравенства в рамках отдельных латинских общин развернулась, с одной стороны, борьба за подчинение соседей, а с другой, необходимость какого-то виде объединения для защиты от общих врагов. Религиозное и языковое родство стало наиболее зримой базой такого объединения. Поскольку отмеченные процессы, судя по археологическим данным, начались в середине VIII в. или немного раньше, то это время, может быть, и было временем появления первоначального союза, в котором, если верить традиции, решающую роль играла Альба Лонга[728]. Недаром в традиции говорится об «альбанских народах»[729]. Вполне возможно, что тогда этот союз был все же больше религиозным, чем военно-политическим. Разрушение Альбы римлянами в первой половине VII в. до н. э. стало, по рассказам древних авторов, толчком для более тесного объединения уже с ясно выраженными военно-политическими целями. Хотя римляне, разрушив Альбу Лонгу и переселив ее жителей в Рим, сохранили находившиеся там святилища, в том числе явно и Юпитера Лациария, представители