История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

гентилиция. Это показывает, что оба они относятся ко времени до появления двучленных имен, как в этрусской, так и в латино-сабинской ономастике. Считается, что двучленные имена появились в Этрурии в VII в. Так что можно отнести появление имени Ромула и его брата к предшествующему периоду. Все это не означает, что Ромула надо считать этрусским правителем Рима или символом этрусской власти над первоначальным Римом. Можно, по-видимому, скорее говорить об этрусском влиянии на пограничный район Лация в довольно раннее время, по крайней мере, в VIII–VII вв. Римская историческая память сохранила воспоминания об этом времени, когда в ходу были еще одночленные имена, часть которых могла быть заимствована у соседних этрусков. Римляне, однако, не просто заимствовали имена, но латинизировали их, и именно латинская форма сохранилась в их памяти.

Сервий сохранил два древних названия Тибра. В одном случае (III, 500) он говорил об Альбуле, и это название могло восходить к долатинскому населению этого района[767]. В другом месте (VIII, 63) он сообщал, что Тибр древними был назван Rumo — ab antiquis Rumon dictus est. Если говорить о последнем названии, то его связь с именем города ясна. Оба топонима явно относятся к одному семантическому полю[768]. Было высказано мнение, что Roma первоначально было иносказательным именем, которое можно сообщать иностранцам, в то время как подлинное название было священным и не подлежащим разглашению[769]. Сервий (Aen. I, 273), Солин (I, 1) и Фест (328L) упоминали первоначальное название Валенция. Скорее всего, речь шла о латинском переводе греческого названия, переводимого как «Мощная»[770]. К тому же, это название авторы относят не столько к Риму, основанному Ромулом, сколько к поселению, созданному Эвандром. Поэтому считать Валенцию первоначальным названием города едва ли стоит. Более интересно сообщение Иоанна Лидийского (de mens. IV, 50) о трех именах города — мистическом, каким было Любовь (Amor[771]), сакральным — Флора и политическим — Рим, причем мистическое имя было известно только верховному понтифику, который мог его произносить лишь во время священного обряда. Хотя это сообщение в традиции стоит одиноко, оно вполне могло восходить к очень древнему представлению о мистическом значении имени, знание которого давало власть над его носителем[772]. Каждое из этих названий связано с тем или иным божеством. Плутарх (Rom. 19) сохранил вариант предания, по которому город получил свое имя только уже после заключения мира с сабинами и их царем Титом Тацием. Это подтверждает мысль о первоначальном существовании нескольких имен города. Одно могло восходить к имени богини Флоры, весьма почитаемой римлянами, другое — быть связанным с Венерой и ее сыном. Разнообразие названий одного города могло быть связано с его возникновением в районе, где перекрещивались латинские, сабинские, этрусские влияния. Но через какое-то время то, что появилось под более сильным этрусским влиянием, возобладало, и прежние имена ушли в чисто сакральную область. Промежуток существования нескольких имен города не мог быть особенно длительным, ибо довольно скоро название, связанное, может быть, с этрусским влиянием, стало общеупотребительным, а за героем-основателем закрепилось латинизированное этрусское имя[773].

Время основания Рима уже самими древними авторами определялось различно. Греческий историк Тимей, возможно, на основании каких-то собственных расчетов относил его даже к 814 г., считая, что Рим и Карфаген были основаны одновременно (Dion. Hal. I, 74, I)[774]. Хотя Дионисий (I, 6, 1) считал Тимея первым историком, описавшим раннюю римскую историю, для самого Тимея главным была все же греческая Сицилия, а Рим выступал лишь как держава, влиявшая на события и судьбы его родины[775]. К тому времени, когда Тимей завершил свой труд, стало ясно, что ведущими государствами, центра Средиземноморья являются Рим и Карфаген, и от них зависела судьба и Сицилии. Поэтому естественно стремление историка сопоставить двух главных соперников за господство в Центральном Средиземноморье, и поэтому его датировка не имеет исторической ценности. И Тимей, и другие греческие авторы в своих хронологических расчетах исходили из принятой ими даты разрушения Трои. Большинство латинских авторов (за немногими исключениями) отказывались от такой хронологической привязки и пытались самостоятельно определить время основания своего города, хотя сагу о прибытии в Италию Энея принимали. В результате все они, начиная с Фабия Пиктора, датировали основание Рима в промежутке между 754 и 728 гг. В конце концов была принята датировка Варрона — 754/753 г. (Censor. 21, 6–7; Plut. Rom. 12[776]). Эта «варроновская дата» принята, хотя, конечно, и условно, современной наукой[777]. На склоне Палатина были найдены остатки стены, датируемой приблизительно 20-ми гг. VIII в.[778]

Город был основан Ромулом на Палатине, где в действительности и возникло одно из поселений, ставшее ядром будущего Рима[779]. Как отмечали античные писатели, город был основан в соответствии со всеми ритуальными правилами, которые на поверку оказываются этрусскими, что полностью соответствовало тому культурному койне, которое существовало в Тирренской Италии. Постройка стены и была, вероятно, частью этих правил, после чего уже можно говорить о городе как таковом (Urbs) и с политической, и, что очень важно, религиозной точки зрения[780]. Город Ромула был, как подчеркивает традиция, не был продолжением уже существовавших на холмах поселений, но эти поселения (или, может быть, часть их) довольно скоро вошли в его состав.

В античной литературе Рим порой называют колонией Альбы Лонги. Это можно принять только в том смысле, что Ромул и Рем происходили, по традиции, из Альбы Лонги. Но, как подчеркивают все древние писатели, первые римляне являлись разнородным, по существу разбойничьим отрядом, в который входили люди самого разного этнического и социального положения. Недаром существует предание, что альбанцы не захотели принять в свой город людей Ромула и Рема из-за того, что среди них были и рабы (Plut. Rom. 9). По словам Цицерона (de orat. I, 37), Ромул собрал пастухов и пришельцев. В письме к Аттику (II, 1, 8) написанном в 60 г., тот же Цицерон называет современных ему римлян подонками Ромула (Romuli faece), по-видимому, намекая на изначально «низкий» характер римского гражданства, что, видимо, было связано не столько с оценкой самого деяния первого царя, сколько с политической борьбой того времени[781]. Это совершенно не похоже ни на обычное выведение колоний, ни на обычай «священной весны» (ver sacrum), характерный для расселения италийских народов[782]. Много позже враги Рима использовали эту особенность для его дискредитации. Так, например, поступал понтийский царь Митридат, который в речи перед воинами, как ее передал Юстин (XXXVIII, 7, 1), называл первоначальный