История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

испанскую Флориду и превышение там власти, выразившееся в казни двух англичан. Адамс полагал, что из Джексона выйдет прекрасный вице-президент. Это было бы для него достойным постом; слава Джексона вернула бы вице-президентству утерянный блеск, и не было бы опасности, что он кого-то повесит!

На выборах, однако, за Джексона голосовало больше избирателей, чем за кого-либо другого из кандидатов; но по числу голосов в коллегии выборщиков ни один кандидат не получил большинства, и вопрос должен был решаться палатой представителей, избравшей в конце концов образованного, опытного и государственно мыслящего, но упрямого Адамса.

Адамс вступил в свои новые обязанности, имея за собой два важных государственных достижения: он был главным автором доктрины Монро, а в 1819 г. добился от испанского правительства договора, по которому Флорида отошла к США. Адамс был чрезвычайно одаренным, благородным и энергичным общественным деятелем, но ему мешали его ледяная суровость, резкость и сильнейшие предрассудки. На посту президента ему мало чего удалось достигнуть, т. к. злобная враждебность сторонников Джексона, утверждавших, что Адамс стал президентом путем сделки с Клеем, ставила ему постоянно палки в колеса. Редко когда партийные страсти разгорались с такой интенсивностью. Ядовитый Джон Рэндольф из Роанока, имея в виду произведение Филдинга «Том Джонс», называл Адамса и Клея «коалицией Блифиля и Черного Джорджа, неслыханного доселе сочетания пуританина с плутом». О нападках свидетельствует запись в дневнике Адамса: «Дрянная партийная клевета распространяется по палате представителей и оттуда отравляет атмосферу во всем Союзе». Он назвал Рэндольфа «завсегдатаем переулка Джина и аллеи Пива».

Во время президентства Адамса произошли изменения в политических группировках, возникли новые течения. Последователи Адамса и Клея стали называть себя «национальными республиканцами» и впоследствии – «вигами», а сторонники Джексона придали новый облик партии демократов. Что касается самого Адамса, он правил добросовестно, деловито и тщетно пытался провести ряд улучшений внутри страны. О неутомимости Адамса говорит следующая выдержка из дневника:

«Я веду ныне более регулярный образ жизни, чем когда-либо в прошлом. Согласно обычаю президент Соединенных Штатов избегает общества, и я этому подчиняюсь. Поэтому когда я совершаю прогулку, то делаю это до утреннего завтрака. Встаю я обычно между пятью и шестью, т. е. в это время года за полтора-два часа до восхода солнца. При лунном свете или при свете звезд делаю прогулку мили в четыре и обычно возвращаюсь к моменту восхода солнца, который виден из восточной комнаты [Белого] дома. Затем я разжигаю камин и читаю три главы из Библии с комментариями Скотта и Хьюлетта. Читаю бумаги до девяти. Завтракаю, а с девяти до пяти часов пополудни принимаю посетителей, иногда без перерыва, очень редко с перерывом в полчаса и никогда не имею достаточно времени, которое позволило бы заняться делом, требующим внимания. С пяти до половины седьмого мы обедаем, после чего я провожу в одиночестве около четырех часов в моей комнате, веду записи в этом дневнике и читаю деловые бумаги и доклады».

Выборы 1828 г. были подобны землетрясению. Победа Джексона над Адамсом и его сторонниками была ошеломляющей. Вражда настолько обострилась, что, прибыв после выборов в Вашингтон, избранный президентом Джексон отказался нанести своему предшественнику полагавшийся из вежливости визит, а Адамс – сопровождать своего преемника в Капитолий.

Вступление Джексона в должность президента издавна считается началом нового периода в американской жизни. Страна до тех пор никогда не видела подобного рода инаугурации. Вашингтонские наблюдатели сравнивали ее со вторжением варваров в Рим. Даниэль Уэбстер писал за несколько дней до этого, что город переполнен спекулянтами, лицами, желающими получить место в новой администрации, торжествующими политическими деятелями и простыми жителями, приехавшими с Запада и Юга лишь для того, чтобы видеть, как их герой станет президентом. Они утверждали, что страна спасена от какой-то страшной опасности. На улицах кричали «Ура Джексону!» и держали себя так вызывающе, что многие от них шарахались. Один наблюдатель пишет:

«То, что творилось утром, в день инаугурации, близ здания Капитолия, напоминало бушующее море: каждая улица, ведущая к месту, где президент приносит присягу, была запружена народом, и процессия, сопровождавшая избранного президента, лишь с трудом могла пробраться к восточному порталу, где должна была состояться эта церемония. На ступенях перед зданием Капитолия был протянут канат, но временами казалось, что это не сможет сдержать толпы. Создавалось впечатление, будто каждый решил лично пожать президенту руку. Я никогда не забуду этого зрелища, равно как и того волнующего момента, когда перед взволнованными глазами этой огромной, пестрой толпы между колоннами портала появилась высокая, внушительная фигура их обожаемого вождя. Головы обнажились, и то мрачное выражение лиц, столь характерное для возбужденной толпы, как по мановению волшебного жезла превратилось в ясное сияние десятков тысяч поднятых кверху восторженных лиц, а раздавшийся оглушительный крик, казалось, сотряс самую землю».

Наиболее характерная для того дня сцена произошла уже после церемонии. Пестрая толпа преисполненных энтузиазма демократов устремилась в Белый дом. Все знали, что там будут раздаваться напитки; всем хотелось увидеть президента в его доме. Бочки апельсинового пунша стояли наготове, но толпа опрокинула лакеев с подносами и стаканами, прижала самого Джексона к стене, и его друзья вынуждены были взяться за руки, для того чтобы оградить президента. Толпа не пощадила покрытой сатином мебели, и судья Стоун записал: «Я никогда не видел такого зрелища. Казалось, что это был триумф толпы».

Идеи Джексона

Джексон был одним из немногих президентов, сердце и душа которого были всецело на стороне простых людей. Он симпатизировал им и верил в них; отчасти потому, что сам был одним из них. Родился Джексон в нищете. Отец его, бедный шотландский торговец сукном, переселившийся в леса Северной Каролины, где расчистил себе участок под ферму, умер перед рождением сына. Семья не в состоянии была купить могильного камня. На положении бедной родственницы мать Джексона стала вести хозяйство своего зятя. Мальчик рос в обстановке лишений, неуверенности в завтрашнем дне, был очень нервным и постоянно испытывал унижения. Быть может, этим пережитым в детстве чувством неполноценности объясняется его вспыльчивость, его чрезмерная чувствительность и сохранившееся на протяжении всей жизни сострадание к угнетенным. Юношей он сражался в революции, в которой погибли его два брата.

После занятий юриспруденцией Джексон переехал в Теннесси и старался там пробиться. Он покупал и продавал землю, торговал лошадьми и рабами и одно время был владельцем универсальной лавки. В тех местах адвокату почти неизбежно приходилось становиться торговцем, ибо гонорары часто уплачивались в виде шкур медведей, меда, кожи, хлопка и земли. В 1798 г. Джексон закупил в Филадельфии на семь тысяч долларов различных товаров и для уплаты за них