Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

* * *

Современные левые постматериалисты позиционируют себя как борцов против «системного угнетения» и иногда даже против капитализма как такового. Неспроста правые критики ассоциируют их с марксизмом. Такая ассоциация, конечно, достаточно грубая, и резонно говорить, скорее, о постмарксизме, но целенаправленные попытки синтезировать, скажем, современную политику идентичности и марксизм, как мы увидели, имеют место в рамках различных концепций интерсекциональности[541]. Однако есть причины усомниться в том, что постматериалисты выражают интересы всех угнетенных от лица угнетенных. Если постматериализм возникает там, где больше нет серьезной материальной нужды, то вряд ли сами постматериалисты будут сильно распространены среди «низших» классов. Напротив, все больше критиков обращают внимание, что так называемые левые в реальности являются чем-то вроде нового правящего класса (как минимум новой элитной прослойкой). «Новый преуспевающий класс, – пишет профессор Школы государственного управления имени Блаватника Оксфордского университета и директор Международного центра роста П. Коллиер, – это уже не капиталисты и не традиционные рабочие: это образованные люди, освоившие новые профессии. Они составили новый класс, члены которого, знакомясь друг с другом в университетах, выработали новое общее самосознание. <…> Они выработали даже свою особенную мораль, в которой принадлежность к этническим меньшинствам и сексуальная ориентация позволяют говорить о существовании особых групп, описывающих себя в качестве “жертв”. Такая характерная забота обо всех притесняемых и социально ущемленных дает им в их собственных глазах моральное превосходство над менее образованными слоями населения»[542].

Придерживающийся правых и консервативных убеждений канадский профессор маркетинга Университета Конкордия Г. Саад замечает, что левые уже фактически «колонизировали» университетские городки, школу, средства массовой информации, а также «прогрессивный» IT-бизнес. Левые постматериалисты доминируют везде, где рождаются и распространяются идеи (читай: идеология). Изучение среднесрочных политических взносов в размере $200 и более среди сотрудников, работающих в технологической отрасли, выявило либеральный и левый уклон астрономических масштабов. Процент пожертвований, полученных кандидатами от Демократической партии, составил: Netflix – 99,6 %, Twitter – 98,7 %, Apple – 97,5 %, Google/Alphabet – 96 %, Facebook[543] – 94,5 %, PayPal – 92,2 %, Microsoft – 91,7 %[544]. Консервативный политический комментатор М. Ноулз в связи с этим указывает на противоречие: как возможны «системные» расизм, сексизм, гомофобия и т. д., если левые и либералы контролируют практически все влиятельные институты в стране – основные СМИ, Голливуд, административное управление, высшее и школьное образование, большие технологии?[545]

Казалось бы, это должно быть хорошей новостью, ведь «прогрессивные» левые должны быть лучше капиталистов, которые думают только о деньгах. Но левые постматериалисты не спешат демонтировать сам капитализм. Они, скорее, усложняют жизнь капиталистам. Наблюдается нечто вроде «синтеза элит», а не искренняя вражда левых по отношению к капитализму. Пока многие постматериалисты возлагают надежды на «капитализм заинтересованных сторон», более реалистично мыслящие владельцы глобальных корпораций пытаются выжать из обстоятельств максимум выгоды при минимуме потерь. Бывший левый, а ныне консерватор М. Ректенвальд замечает, что профессора бизнеса подружились с профессорами гуманитарных и социальных наук, которые, как известно, придерживаются левых взглядов. Их «левизна» передалась профессорам бизнеса, которые распространили ее на своих студентов, продолживших управлять корпоративной Америкой. Затем эти корпоративные лидеры предлагают работникам и клиентам риторические плацебо вместо более дорогостоящих экономических уступок, таких как более высокая заработная плата, лучшие льготы, более низкие цены. Иными словами, «жесты пробуждения могут успокоить либеральную политическую элиту, продвигая свои программы политики идентичности, гендерного плюрализма, трансгендеризма, мягких иммиграционных стандартов, городов-убежищ и т. д. В свою очередь, “проснувшиеся” корпорации надеются избежать более высоких налогов, ужесточения регулирования и антимонопольного законодательства»[546]. Здесь стоит вновь подчеркнуть, что это слова отнюдь не левого автора. Еще более радикальным является взгляд политического обозревателя, американского предпринимателя в области здравоохранения и технологий В. Рамасвами. Он стремится раскрыть двуликость «пробужденных» капиталистов, которые попытались воспользоваться левыми дискурсами себе в угоду: под видом добрых дел корпоративные элиты скрывают свои истинные намерения. К примеру, Nike пообещала выделить $40 млн на поддержку темнокожих в США. «Это последовало за широко освещаемой рекламой Nike с участием бывшего квотербека НФЛ Колина Каперника, который преклонил колено во время исполнения государственного гимна в знак протеста против социальной несправедливости. Это отвлекает от того, что Nike использует детский труд в потогонных мастерских в Юго-Восточной Азии и продает кроссовки за $200 темнокожим детям из городских районов, которые не могут позволить себе покупать книги для школы»[547].

* * *

По данным преимущественно из США (они экстраполируются и на большую часть современного Запада) мы наблюдаем феномен нового ценностного и классового раскола, который порождается не привычными экономическими факторами вроде извлечения прибавочной стоимости, а чем-то другим. Можно под этим «другим» подразумевать культуру. Но это будет неточной характеристикой. Экономика не исчезает, она трансформируется, увлекая за собой социально-классовую структуру. Все логично. Если будущее преимущественно за творчеством и производством «нематериальных» ценностей (идеи, концепции, произведения искусства и т. п.), оно также за яркими личностями, которые благодаря нетривиальной деятельности (ее можно по-разному оценивать) способны «производить» сами себя, притягивая больше внимания и распоряжаясь им как ресурсом. Разумеется, яркие творческие личности, скажем, из богемных районов Нью-Йорка, которые в центре внимания или стремятся к этому, вряд ли будут разделять те же ценности и представления о мире, что и простые трудящиеся или жители глубинки. Они подхватывают и продвигают постматериалистические и «прогрессивные» дискурсы. Их медийное доминирование свидетельствует об установлении господства новой классовой идеологии, которую, как мы убедились, готовы приветствовать далеко не все.

Это один из аспектов нового классового господства. По сути, пока мы лишь подчеркнули, что новая классовая идеология враждебна к уходящему в прошлое буржуазному миру, в котором занятным образом рабочий и капиталист стали ближе друг к другу. Этим классовое господство персоналиата не исчерпывается. Если мы движемся к новой антагонистической общественной формации, то должны быть и внутренние противоречия в рамках устанавливающихся общественных отношений.

Глава VIII

0,1%

В предыдущих главах мы выяснили, что в дискурсе новых элит, вбирающем в себя крайне актуальные для современного Запада проблематики политики идентичности или, скажем, глобального потепления, можно разглядеть новую классовую идеологию, нацеленную на «замену класса дискурсом», вернее – на вытеснение классовых интересов людей прошлого (а потому рабочие и консерваторы-республиканцы неожиданно оказываются в одной лодке) новыми и «прогрессивными» классовыми интересами «креативных» и «неповторимых» людей будущего, озабоченных, по большому счету, почти исключительно «производством» и продвижением собственной личности путем креативного поиска «себя» и почти безграничного расширения способов самовыражения (от 70 и более вариантов гендера до возможности быть пони).

Тем не менее все это вовсе не подразумевает, что в «прогрессивном» мире