Человек государев 8 - Александр Горбов

Глава 22

Астрономические наблюдения

Из-под земли вверх потянулась струйка тумана. Поначалу тонкая, она постепенно густела, расширялась и обретала форму.

В скором времени на нефритовом надгробии, поджав под себя ноги, сидел сотканный из тумана человек в круглой островерхой шапочке, с бородкой клинышком и восточными чертами сурового, будто выкованного из металла лица.

— Приветствую тебя, о великий, — степенно поклонившись Захребетнику, обронил он. — Я знал, что среди смертных не найдётся смельчака, отважившегося тревожить мой покой.

Захребетник поклонился так же степенно.

— Благословен будь, благородный воин. Без нужды я не стал бы тебя беспокоить. Но дело в том, что такие желающие нашлись среди людей.

— Люди? — Брови призрака грозно сдвинулись. — Я не ослышался⁈ Это их попытки одолеть заклятие гробницы нарушают мой сон?

— Увы, — Захребетник развёл руками.

— Да до каких же пределов может дойти человеческая глупость⁈ — громыхнул призрак. Сотканный из тумана кулак ударил по надгробию, нефрит под ним заискрился. — Неужто неясно сказано в пророчестве? Великий воин, сотворивший немало зла, унёс это зло с собой в могилу! Кто отворит её — выпустит на волю великую беду! Неужто люди настолько поглупели, что разучились запоминать и передавать из уст в уста пророчества?

— Да тут, видишь, какая вещь. — Захребетник поскрёб в затылке. — Люди остались прежними. Только грамотных и образованных среди них прибавилось. Возможностей теперь больше, а страху божьего меньше — вот и лезут куда попало. Я, собственно, чего заглянул: хочу сказать, что впредь тебя тревожить не будут, людей я отсюда прогнал. Но для усиления заклятия надо бы добавить спецэффектов.

— Сжигать их заживо, нечестивцев! — по-своему поняв неизвестное слово, деловито предложил призрак.

— Не, ну так радикально не стоит, люди нам ещё пригодятся. Но пусть, к примеру, у всякого, кто коснётся надгробия, на час-другой немеют руки. Этого им хватит, чтобы напугаться до смерти.

Призрак неохотно согласился и убрался назад в могилу.

— Твори! — донеслось оттуда.

* * *

Когда утром я приехал на извозчике к усыпальнице, начальник археологической экспедиции уже стоял у входа, окружённый рабочими.

Вид он имел несколько помятый, но отказываться от своих планов определённо не собирался.

— Сказки! — категорически объявил Варлам Исидорович одному из рабочих, бурно что-то рассказывающему и размахивающему руками. — Ты, должно быть, пьян был, вот тебе и померещилось.

Сарты дружно загалдели, что их друг Мустафа вина не пьёт, а ночует здесь, у стен усыпальницы, в укромном уголочке уже который день. Ноги у него старые, ходить далеко трудно. И никогда прежде Мустафа ничего подобного не слышал. А нынче ночью проснулся от ужасного звука, будто рассерженный джинн взревел! До того громко, что и стены усыпальницы, и каменная плита под Мустафой содрогнулись. Мустафа вскочил, пригляделся и видит: двери мавзолея закрыты неплотно, хотя русский бей в богатом зелёном халате при нём их закрывал, а из-за дверей доносятся нечеловеческие голоса. Мустафа хотел бежать, но любопытство пересилило. Он набрался смелости, заглянул внутрь и увидел дух великого амира Тимура! Дух разгневался и принялся грозить кулаком. Искры как посыплются! Тут уж Мустафа бросился бежать без оглядки и до утра, пока не рассвело, к усыпальнице не возвращался. А когда он пришёл, двери были снова закрыты.

«В следующий раз смотри по сторонам как следует», — прошипел Захребетнику я.

И подошёл к спорящим.

— Доброе утро, сударь. Вы принесли разрешение?

— Увы, господин Скуратов. — Варлам Исидорович поджал губы. — Оно у меня было, клянусь! Мои помощники остались в караван-сарае, перетряхивают всё вверх дном, опрашивают хозяина и соседей. Мы найдём разрешение, не сомневайтесь. Не расходитесь, уважаемые! — обратился он к сартам.

Но от рабочих отделился тот самый Мустафа и высказался в том духе, что в усыпальницу ни он, ни его товарищи не сунутся ни за какие деньги. Они для того только и поджидают бея, чтобы об этом сказать.

— Ослы упрямые! — разозлился Варлам Исидорович. — Михаил Дмитриевич, откройте двери! Сейчас я этим трусам наглядно покажу, что нахождение рядом с гробницей совершенно безопасно.

— Вы уверены в этом? — спросил я. — Судя по тому, что рассказывает Мустафа, попытки вмешательства отразились на гробнице не лучшим образом. Я бы на вашем месте поостерёгся.

Но Варлам Исидорович был не из тех людей, кого можно так просто остановить. Я догадался об этом ещё вчера, а сегодня получил окончательное подтверждение.

— Поостерёгся! — фыркнул он, воинственно поблёскивая очками. — Двадцать лет полевой работы, милостивый государь! Я вскрывал скифские курганы с охранными проклятиями, от которых у моих коллег волосы седели. И что же? Жив, здоров и в полном рассудке. А эти сказки про «нечеловеческие голоса», — он махнул рукой в сторону сартов, — оставьте для базарных гадалок.

Рабочие сгрудились поодаль. Уходить они не уходили, но и приближаться к дверям не желали. Мустафа держался позади всех и смотрел на мавзолей так, будто тот мог его укусить.

— Разрешение Коллегии вы не принесли, — напомнил я. — Работать я вам не позволяю.

— А я в данный момент работать и не собираюсь! — Варлам Исидорович гордо вскинул бороду. — Я собираюсь всего лишь продемонстрировать этим невеждам, что нахождение в усыпальнице безопасно. Иначе они мало того что разбегутся, так ещё разнесут байку о якобы пробудившемся духе по всему городу. И когда разрешение найдётся — а оно найдётся, не сомневайтесь! — раскапывать подземный склеп будет некому. Откройте двери, господин Скуратов. Или вы хотите сказать, что и войти мне запрещаете? На это, смею заметить, ваши полномочия уже не распространяются.

— Войти не запрещаю, — сухо сказал я.

И коснулся дверей мавзолея, снимая защиту.

Варлам Исидорович вступил в усыпальницу торжественно, как полководец в покорённый город. Я вошёл вслед за ним. Сарты столпились у порога, вытягивая шеи.

В прохладном полумраке чёрное нефритовое надгробие лежало на прежнем месте — как будто ночью здесь ничего не происходило. Варлам Исидорович обернулся к дверям и возвысил голос, чтобы было слышно:

— Смотрите все! Здесь нет никаких духов! Это — самый обыкновенный камень!

И для вящей убедительности он звучно припечатал ладонь к нефриту.

Поначалу ничего не происходило. Я, своими глазами видевший, как Захребетник добавлял штрихи в плетение глаголов, собирался уже задать ему вопрос. Но тут лицо Варлама Исидоровича начало меняться.

Сначала на нём проступило недоумение. Затем — настороженность человека, прислушивающегося