Человек государев 8 - Александр Горбов

— Михаил Дмитриевич, — проникновенно начал Борис, прижимая руки к сердцу, — это исключительно в интересах науки…

— Мы ведь рассказываем, что росли в гареме, а сами…

— Вы не представляете, какие дотошные нынче барышни! Хлебом не корми — расскажи, как там всё устроено.

— Мы только поглядеть! Одним глазком, с крыши! Никто бы и не…

— Отставить, — приказал я, и близнецы дружно закрыли рты.

Я помолчал, глядя в их честнейшие лица. Запрещать бесполезно — тут Захребетник, увы, совершенно прав.

— Значит, так, — сказал я наконец. — Завтра подъём в пять утра. Марш-бросок на полигон, в полной выкладке, бегом. Замеры остаточного фона по всей сетке, лично, вдвоём, до заката. А по возвращении каждый напишет мне рапорт. На десять листов. Тема: «Дипломатические последствия несанкционированного проникновения должностных лиц Коллегии на частную территорию иностранных и российских владетельных особ». С примерами из истории.

Близнецы увяли на глазах.

— И если до того момента хоть один сторожевой пёс Абдул-бея хоть раз гавкнет в вашу сторону — рапортов будет двадцать, — закончил я. — Каждому!

— Вы ведь это не всерьёз, Михаил Дмитриевич? — взмолился Борис.

— Совершенно всерьёз. Коль уж вам за день дел не хватает, и вы по ночам приключений ищете.

— Виноваты, ваше высокоблагородие!

— Даже смотреть в ту сторону больше не станем!

Вот теперь они говорили искренне. Не знаю уж, чего больше напугались: марш-броска в полной выкладке или необходимости составлять рапорт.

Я вздохнул.

— Ладно. Считайте мои слова первым и последним предупреждением. Надеюсь, вы меня поняли.

— Поняли, ваше высокоблагородие!

— Не извольте сомневаться!

Близнецы удалились на свой край айвана походкой людей, чудом избежавших виселицы.

«Двадцать рапортов, — уважительно протянул Захребетник. — А ты растёшь, Миша. Жестокий, циничный начальник. Горжусь! Одно только замечание: на твоём месте я бы всё-таки уточнил, где у дувала Абдул-бея южная стена».

Глава 23

Бабах

Утром мы с близнецами отправились в управление. Принцессу я оставил дома: собака оценила двор Юсуф-бая по достоинству и с самого рассвета лежала у хауза, свесив нос к воде и гипнотизируя золотых рыбок. Скворец Мирза с жёрдочки осыпал её комплиментами, и расставаться с таким обществом Принцесса не желала.

Лебедев встретил нас в кабинете, и вид у него был виноватый, как у гимназиста, не выучившего урок.

— Простите великодушно, Михаил Дмитриевич. С полигоном пока не сложилось. Бумагу я подал ещё вчера, но чиновники у военного губернатора, — он покрутил в воздухе ладонью, подбирая слово, — неспешные-с. От жары, видимо. В Самарканде, изволите видеть, всякое дело делается вполовину медленнее, чем в России. Кроме торговли, разумеется.

— Что вы, Максим Максимович! — махнул я рукой. — Какие могут быть извинения? Это же не от вас зависит. И ничего страшного на самом деле, мы подождём. Заодно воспользуемся положением и посмотрим Самарканд.

— Правильно-правильно, — закивал Лебедев. — Командировка — это же почти отпуск. Вы вовсе не обязаны сидеть со мной в управлении целый день, глядеть, как Капитон Евграфович бумаги перекладывает. Вы на базаре успели побывать?

— Увы, вчера так и не дошли.

— Как⁈ — Лебедев всплеснул руками. — Сходите непременно, сегодня же! Очень, очень интересное зрелище. Погодите-ка, я вам сейчас сопровождающего организую.

Он вышел из кабинета и через пять минут привёл паренька лет пятнадцати в полосатом халате и тюбетейке, расшитой белым по чёрному. Паренёк приложил руку к груди и поклонился.

— Юнус, — представил его Лебедев. — Сын чайханщика. По-русски говорит лучше нас с вами и знает в городе всё: где что продают, где обманывают, а где обманывают, но недорого. Юнус, проводишь гостей на базар. Покажешь всё самое лучшее, понял?

— Всё сделаю, Максим-ака, — белозубо улыбнулся паренёк. — Идёмте, таксыр. Кто не видел нашего базара — тот не видел Самарканда.

— Вот! — Лебедев поднял палец. — Я вам то же самое говорил.

* * *

Самаркандский базар обрушился на нас как горная лавина, смесью красок, криков и запахов. Под камышовыми навесами, натянутыми от солнца, уходили вдаль бесконечные ряды. Горы урюка и кишмиша, начищенные медные кувшины, связки красного перца, похожие на праздничные гирлянды. Пирамиды дынь и арбузов вырастали прямо из пыли, и возле каждой сидел на корточках хозяин с видом султана, охраняющего гарем. Ревели ишаки, звенела медь под молоточками чеканщиков, водоносы с криком «су-у! су-у!» пробирались сквозь толпу. Торговец шёлком разворачивал перед покупателем ткань таким жестом, будто выпускал в небо радугу.

«Удивительное место этот базар, — хмыкнул Захребетник, разглядывая торговые ряды моими глазами. — Всего лишь площадь с вечной толчеёй и беспорядком. Что может быть эфемернее? А он стоит уже тысячу лет и исчезать не собирается. Империи рождались и рассыпались в пыль, а самаркандский базар всё торгует. Сколько завоевателей он повидал? Все они сгинули, растворившись в веках, а базар стоит на том же месте. И дыни на нём всё такие же сладкие, и торговцы всё так же орут, как не в себя».

«Чего это тебя на философские мысли потянуло?»

«Вспомнил, как был здесь в прошлый раз. Кстати, а где твои архаровцы?»

Оглянувшись, я обнаружил близнецов возле лотка торговца сластями. Чтобы не искать их потом по всему базару, я присоединился к ним. Братцы дорвались до сладкого и пробовали всё, что лежало на лотке. И брали по два фунта всего, что понравилось.

Юнус, наблюдая, как близнецы одинаковыми движениями пробуют сладости, только качал головой. Похоже, он никак не мог решить, один человек перед ним или всё-таки два.

— Халву берём.

— Ореховую.

— И кунжутную.

— И вот эту тоже заверните.

— И того ещё. Два.

— Не слипнется у вас? — шёпотом поинтересовался я у них.

Они синхронно посмотрели на меня и хором заявили:

— Нет!

— У нас недостаток сладкого в организме, — вздохнул Борис.

— Мама воспитывала нас в строгости, — Леонид состроил печальную мину.

— Теперь мы компенсируем!

Я тоже не удержался и взял у торговца твёрдых полосатеньких «подушечек». Как подсказал мне Юнус, называемых парвардой. Наконец близнецы нагрузились сладким, и мы двинулись дальше.

Возле рядов с пряностями сидела на коврике старуха-гадалка. Тёмное лицо, сплошь изрезанное морщинами, монисто из серебряных монет. Перед ней были разложены какие-то цветные камешки, обожжённая баранья лопатка, верблюжьи ашички, раскрашенные в красные и зелёные цвета, и ветхая книга с китайскими иероглифами, в