Человек государев 8 - Александр Горбов

— Что за… — пробормотал Варлам Исидорович.

Он пошевелил пальцами. Вернее, попытался пошевелить. Рука археолога отлипла от камня и повисла вдоль тела плетью — словно посторонний предмет.

Варлам Исидорович ахнул, ухватился левой ладонью за правую и принялся её ощупывать с нарастающим ужасом.

— Господи! Я не чувствую руку! У меня удар! Срочно позовите доктора!

От дверей шарахнуло дружным воплем. Сарты кинулись врассыпную, и только Мустафа задержался ровно настолько, чтобы прокричать что-то торжествующе-горькое.

«А я говорил! Я предупреждал! Не моя вина, что слушали меня ишаки!» — любезно транслировал его слова Захребетник.

Я подошёл к археологу, усадил несчастного на ступень постамента и надел «регента». По онемевшей руке лениво растекалось бледное свечение.

«Не сомневайся. Всё точно, как в аптеке, — прокомментировал Захребетник. — И заметь, гуманно: через час-другой отойдёт, как после неудобной подушки. Он не сгорел заживо, хотя такие предложения поступали».

— Это не сердечный удар, Варлам Исидорович, — снимая «регента», сказал я вслух. — Это защитное заклятие гробницы, плетение Глаголов совпадает. Судя по структуре — предупреждающее. Онемение, полагаю, пройдёт. В этот раз.

— В этот раз? — слабым голосом переспросил Варлам Исидорович.

— Да, — со значением кивнул я и поднялся. — Вы ведь учёный человек, в вашей способности проанализировать ситуацию я не сомневаюсь. Древние пророчества, о которых в вашей среде отзываются столь пренебрежительно, нельзя недооценивать. Надеюсь, для вас это станет хорошим уроком.

Археолог посмотрел на свою безжизненную руку, потом на чёрный камень, и в глазах его я впервые увидел не исследовательский азарт, а обыкновенный, вполне человеческий страх.

— Я… — Варлам Исидорович сглотнул. — Я, пожалуй, отражу в отчёте, что на данном этапе развития науки заклятие представляет непреодолимое препятствие для полевых исследований.

— Очень взвешенная формулировка, — одобрил я. — А теперь идёмте. Я провожу вас до пролётки, с одной рукой вам будет несподручно.

«Красота! — ликовал Захребетник, пока мы вели обмякшего учёного через площадь. — Быстро, наглядно и педагогично. Заметь, Миша: ни один архивный запрос, ни одна докладная записка не работает так убедительно, как онемевшая конечность. Жаль, в Коллегии этот метод не внедрить».

«Слава тебе господи. Даже не мечтай».

«А я помечтаю! Представь: приходит к Коршу проверяющий из Госуправления, хвать за папку с отчётами — и рука отнялась…»

«Да хорош тебе зверствовать. По-человечески мне этого Варлама Исидоровича жалко. Представляю, сколько он сил затратил, чтобы организовать экспедицию. Сколько ждал, с каким упорством выбивал деньги и разрешения. А теперь ему в Казань возвращаться несолоно хлебавши».

Захребетник фыркнул.

«Всё, что надо сделать твоему Варламу Исидоровичу, это глаза открыть пошире! Уж где-где, а в Самарканде археологические ценности буквально под ногами валяются. Пусть хоть телескоп Улугбека откопает. Отличная вещь, в хозяйстве нужная. И что характерно — никаких заклятий».

— Варлам Исидорович! — обратился Захребетник к учёному. — А может, вам вместо того, чтобы по чужим гробницам лазить, полезным делом заняться?

* * *

Проводив повеселевшего археолога до караван-сарая, я поехал в управление. День прошёл в разговорах с Лебедевым и знакомстве с его текущими делами.

Распашные время от времени позёвывали, хотя держаться старались бодро. Пожалев сотрудников, накануне не щадивших сил при выполнении ответственной операции, я постарался не задерживаться. Из управления мы ушли сразу, как только закончился рабочий день.

Ужин нам принесли из чайханы: плов, лепёшки и целое блюдо персиков. Мы устроились на айване, под виноградником. Принцесса лежала у хауза и снисходительно принимала комплименты Мирзы — скворец к вечеру впадал в лирическое настроение и чередовал «пр-релестницу» с «богиней». Правда, стоило мне потянуться за вторым персиком, как он встрепенулся и заорал казённым голосом:

— Не положено! По ведомости — один!

— Кляузник, — сказал я скворцу и взял персик.

Близнецы после ужина утащили чайник на дальний край айвана и о чём-то вполголоса переговаривались.

Я забрался на одеяла, глядел сквозь листья на звёзды и уже почти уплыл в сон, когда Захребетник кашлянул.

«Миша. Не хочу тебя расстраивать, но ты начальник и тебе положено знать. Твои очкастые архаровцы замышляют диверсию».

«М-м?» — сонно отозвался я.

«Они вот уже полчаса обсуждают план проникновения в гарем Абдул-бея».

Сон с меня мгновенно слетел.

«Куда⁈»

«В гарем Абдул-бея. Это один из богатейших людей в городе. Помнишь, мы вчера видели дувал — стену в полтора человеческих роста и ворота с медными бляхами? Так вот, за этой стеной его гарем. А близнецы, по одной из версий для барышень, в гареме родились и выросли — хотя по факту ни один из них ничего подобного в глаза не видел. Вот они и решили провести рекогносцировку. Борис предлагает перебраться через дувал с южной стороны, где чинара, а Леонид настаивает на крыше соседнего дома. Говорит, что оттуда обзор лучше и собаки не учуют».

«Собаки?»

«У Абдул-бея во дворе три здоровенных пса. До Принцессы им, правда, как до Бухары пешком, но всё же. И два евнуха с колотушками — не спрашивай, откуда Распашные всё это знают. Леонид считает евнухов несерьёзным препятствием, и вот тут я с ним, пожалуй, соглашусь. Но…»

«Прекрати! — я сел на одеялах. — Ты понимаешь, что будет, если двух чиновников Государевой Коллегии поймают ночью в гареме местного бея? Скандал на весь город! Лебедева удар хватит».

«Несомненно, — согласился Захребетник. — А теперь самое интересное: что ты будешь делать? Запретишь? Так Распашные поглядят на тебя честными глазами, скажут „слушаемся, ваше высокоблагородие“ — а через три дня ты узнаешь, что они вовсю роман крутят с любимой женой Абдул-бея. Я эту безбашенную породу знаю. Их матушка тиграм в пасть голову кладёт! А яблоко от яблоньки, как известно, недалеко падает».

Я мысленно застонал и посмотрел на дальний край айвана. Близнецы, почуяв мой взгляд, мгновенно замолчали и с преувеличенным интересом уставились на звёзды. Борис задумчиво приподнял очки. Леонид сдвинул свои.

— Господа Распашные, — позвал я самым ласковым голосом, на какой был способен. — Подойдите-ка сюда.

Близнецы переглянулись и подошли.

— Не спите?

— Пока нет, ваше высокоблагородие. Занимаемся астрономическими наблюдениями, — не моргнув глазом, доложил Борис.

— Здесь удивительно чистое небо, — поддержал Леонид.

— Угу. И какое же созвездие вы наблюдали? Уж не то ли, что восходит за дувалом Абдул-бея?

Наступила тишина. Мирза в клетке сонно пробормотал: «Не положено…» — и спрятал голову под