АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

пробираться придется при свете дня, без маскирующей темноты. Но сначала надо убедиться, что она все еще внутри. А то кто знает… Оставшись один, Морозов мог решить куда-то ее перепрятать.

Я сделал вид, что задумчиво прогуливаюсь, подобрал маленкий камешек и, прицелившись, метнул его в окно Анны. Камешек чиркнул по откосу и стукнулся о стекло с тихим, но ясным звуком: тук-тук.

Тишина. Ещё раз. Тук.

Может, спит? Или…

Но нет, через мгновение тяжелая портьера дрогнула. Я увидел, как белая рука осторожно отодвинула край ткани. Затем показалось бледное лицо.

Ее глаза расширились. Сначала радость, затем, мгновенно сменившая ее, паника. Она быстро отпрянула вглубь комнаты. Через секунду створка окна осторожно, со скрипом приоткрылась. Щель была совсем узкой, и в нее долетел её тихий голос:

— Аркадий? С ума сошёл⁈ Уходи немедленно!

Я подошёл ближе:

— Он уехал, Анна, — сказал я, подняв голову. — Дворник с ним. Я видел, как они свернули к пристани. У нас есть время.

— Какое время? — всхлипнула Анна. — Ты губишь и себя, и меня!

Я видел, как судорожно она сжимает пальцами край подоконника, как побелели костяшки.

— Нам надо поговорить, — тихо, но с нажимом сказал я. — А другого шанса может и не представиться. Прежний ход не раскрыли?

— Нет, — выдохнула Анна.

— Тогда жди, я скоро проберусь к тебе, — сказал я.

Пришлось выждать, пока мимо не пройдет неспешной походкой околоточный надзиратель с портфелем под мышкой. Медленно, стараясь не привлекать внимания, я двинулся вдоль дощатого забора. Свернуть у покосившегося флигеля, где на веревках сушилось чужое белье, пройти мимо колодца…

Днем идти было проще, но и опаснее. Тени стали короче, укрытий меньше. Собака за домом Сытиных, та самая, что глухо брехала в прошлый раз, теперь лежала у будки, настороженно подняв морду. Я замер. Пес, принюхавшись, снова уронил голову на лапы. Кажется, не признал чужака.

Сад днем был виден весь, до последней корявой ветки. Голые яблони, серые, в лишайниках. Под ногами жухлая прошлогодняя трава, местами пробитая острыми ростками. Я старательно наступал на плитки дорожки, чтобы не оставлять следов. Приблизился к оранжерее, которая днем производила еще более гнетущее впечатление. Крышку люка под кустом жасмина я нашел скорее по наитию. Взялся за кольцо, с силой потянул. Изнутри пахнуло запахом погреба и склепа. Не задумываясь, я спустил ноги вниз и спрыгнул, притворив люк за собой. Темнота показалась почти уютной. Днем она была не такой абсолютной, глаза быстро привыкли, и я различил контуры кирпичной кладки, уходящие влево, и тот самый поворот, который в прошлый раз чуть не заставил меня проползти на карачках.

Я двинулся быстрее, но все же осторожно. В конце лаза знакомый тусклый свет. Дверь, обитая жестью. Я толкнул ее плечом. Она приоткрылась вполовину, застряв на рассохшихся половицах, но щели хватило, чтобы протиснуться. Чулан под лестницей. Здесь пахло так же — золой, пылью, старым деревом.

С минуту я прислушивался.

В доме мог быть кто-то из приходящих слуг Сергея Аполлоновича. Или, оставшись один, Морозов мог привлечь кого-то из артели Панкратова.

Но в доме было тихо.

Я проскочил на второй этаж, нашел дверь Анны, открыл засов и шагнул внутрь.

— Аркадий! — сестра порывисто меня обняла, потом резко отпрянула. — Мне так страшно… Что случилось⁈

— Анна, я не знаю, сколько у нас времени, так что подумай и быстро ответь мне на один вопрос, — сказал я, глядя ей в глаза. — Ты подписывала какие-нибудь документы, пока была с Морозовым?

Она покачала головой, но вдруг замерла, прикрыла рот рукой, и глаза ее стали испуганными.

Глава 16

Она вздрогнула, как от удара, и опустила глаза. Молчание затянулось. Я взял ее за руку и сжал пальцы.

— Анна, это важно. Очень важно. Не бойся, что я рассержусь. Говори как на духу.

— Да, — выдохнула она наконец. — Подписывала.

— Много раз?

— Несколько. Раза три или четыре.

По спине пробежал холодок нехорошего предчувствия.

— Когда это было?

— Первый раз… месяца три назад, кажется. Потом еще через месяц. И еще пару раз в последние недели.

Он заставил себя дышать ровно.

— Что это были за бумаги? Ты читала их? Что на них было написано?

Анна подняла на него растерянный взгляд.

— Я не читала, Аркадий. То есть… я пыталась, но там было так много слов, мелким почерком, и он торопил. Говорил, что это формальности, что нужно для опеки, для перевода каких-то сумм, для того чтобы меня не беспокоили кредиторы отца… Он всегда умел говорить так, что я чувствовала себя дурой, если начинала задавать вопросы.

Я медленно выпустил ее руку. В висках стучало.

— Анна, постарайся вспомнить. Эти бумаги были на плотной бумаге? С гербом? Может быть, с цветной печатью в углу?

Она наморщила лоб, силясь вспомнить.

— Да… бумага была плотная, сероватая. И внизу, кажется, стояла круглая печать, но я не разглядела. И еще там были напечатаны какие-то крупные буквы сверху… но я не помню какие.

— А слова «вексель» ты не заметила? Или «обязуюсь уплатить»?

Анна вздрогнула, и в ее глазах мелькнуло узнавание.

— Кажется, да… «Обязуюсь уплатить» — это точно было. Я помню, потому что мне стало не по себе, и я спросила его, зачем я должна обещать кому-то платить, если у меня ничего нет. А он засмеялся и сказал, что это просто оборот речи, что так пишут во всех деловых бумагах, и что мне не о чем беспокоиться.

Я закрыл глаза. Векселя. Не один, а несколько. Подписанные ею, скорее всего, на крупные суммы. И Морозов собирается учесть их в банке, получить наличные под залог ее подписи, а потом исчезнуть, оставив ее должницей перед законом.

— Аркадий, что это значит? — голос Анны дрожал. — Это очень плохо?

— Это значит, Анна, что ты подписала долговые обязательства, — ответил я. — Векселя. По закону ты теперь обязана выплатить суммы, которые в них указаны. А если не выплатишь, тебя могут посадить в долговую тюрьму. И хуже того: если Морозов пустит эти векселя в оборот через подставных лиц, а потом обналичит деньги, ты будешь выглядеть как его сообщница в афере с железной дорогой.

Анна побледнела.

— Господи… я не знала… я думала, что это просто бумаги…

— Ты не знала, — жестко сказал я. — И мы это докажем. Но сначала нам нужно понять, сколько именно векселей, на какие суммы и кому они переданы.

Я встал и прошелся по комнате, лихорадочно соображая.

— Ты помнишь, подписывала ли ты их на чистых листах? Или текст уже был напечатан?

— Текст был… кажется, напечатан.