АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

— Вот и ладно, — Аркадий присыпал чернила песком. — Теперь идите с Богом. И помните: никому, кроме как суду и управе, Лукерья теперь не страшна. А на словах — пусть хоть соловьём поёт.

Прасковья Егоровна поднялась, поклонилась и вдруг, неожиданно для себя самой, всхлипнула.

— Спасибо вам, барин. Век за вас молиться буду. И Гришутка пусть служит верно.

— Хорошо, — Аркадий чуть смутился. — Идите, Прасковья Егоровна. День начинается.

Когда дверь за ней закрылась, он ещё с минуту стоял у окна, глядя, как по размокшей тропинке, торопясь к слободе, удаляется ее худенькая фигурка.

И мысль о завтраке, которая меня занимала до ее прихода, как-то сама собой отошла на задний план. Потом поем. Перехвачу сейчас пару пирожков, которые со вчерашнего ужина припас, а сейчас побегу к Митяю. Глядишь, и успею переговорить с Германом Петровичем до начала рабочего дня, и не придется изобретать поводы, чтобы контору покинуть…

Я торопливо натянул сапоги и припустил к дому исправника. В городе сегодня было как-то слишком оживленно. А рядом с полицейским участком было серым-серо от шинелей городовых. Я замедлил шаг и свернул туда, чтобы узнать, что это у них за мероприятие ни свет, ни заря… В нашем небольшом Заволжске все важные дела так или иначе бывают связаны между собой, так что нужно держать руку на пульсе.

От автора:

Адвокат-решала вернулся в свои 20 лет с багажом опыта из будущего — и теперь ломает дикие 90-е через колено! Жестко, смешно, дерзко!

https://author.today/reader/622289/5947552

Глава 17

В общем-то, ничего сверхъестественного в утреннем сборе городовых не было. Вроде даже их каждый день собирали на перекличку, и исправник проверял опрятность и трезвость личного состава. Просто я раньше так рано близ полицейского участка не бывал, так что мероприятия не видел.

Городовые строились в неровную шеренгу. Вид у них был сонный, шинели — кто во что горазд, у одного ус топорщился в сторону, у другого шашка висела криво, как селедка на веревке. Пахло махоркой, дегтем и казенной бумагой.

Я оказался вовсе не единственным зрителем. Вокруг толпился и еще кое-какой народец. Не то чтобы праздная публика, а так, свои. Будочники, проснувшиеся мастеровые, торговки, пришедшие с Верхнего базара, дворники с бляхами. Я облокотился о фонарный столб.

Вдруг из дверей вышел он, сам Афанасий Никитич, уездный исправник. Толпа притихла, городовые подобрались, заскрипели ремнями. Исправник был грузен, борода лопатой, фуражка сидела низко, над самыми бровями, что придавало ему вид сердитого филина. Он остановился, обвел строй тяжелым взглядом и заговорил.

— Здорово, орлы! — гаркнул он.

— Здравия желаем, вашсокбродь! — нестройно, вразнобой, но усердно ответили городовые.

— Слушайте сюда, — продолжал исправник, закладывая руки за спину и покачиваясь с носка на пятку. — Первое. Ледоход на носу. Нынче он припозднился, но от того не легче. Помните, что в прошлом годе было? Лед пошел ночью, зеваки на берег полезли, мостки снесло, пьяный купец Семибратов в прорубь угодил, еле вытащили. А главное, баржу с рогожей оторвало! Так вот! Бдительность усилить! Чтобы по берегу — ни-ни! Баб с корзинами не пускать, мастеровых с ребятишками гонять, пьяных вязать и в часть! Река — это вам не балаган!

Из толпы послышался тихий, но внятный шепоток:

— Ишь, развоевался… В позапрошлом годе самого-то его с горки на салазках снесли, а он теперь — «бдительность»…

Кто-то прыснул. Исправник резко обернулся, но не понял, кто именно, и только сердито крякнул.

— Второе! — он повысил голос, чтобы перекрыть смешки. — С первым же пароходом сверху, из столицы, прибывает к нам важный чиновник. Особых примет не разглашаю, но скажу прямо, лицо значительное. Жандармы лютуют. Нынче, после всех этих историй, — он многозначительно понизил голос, — сами понимаете… Не хватало нам в Заволжске покушения или прокламации какой!

При слове «покушение» толпа оживилась. Сзади меня мужик с коромыслом, от которого пахло кислой капустой, тихо спросил у соседа:

— Это что ж, опять кого-то взорвали?

— Да нет, — отвечал ему басом дворник, — губернатор, слыхать, только вчера за обедом в супе муху нашел. Теперь по всем уездам ищут злоумышленника.

— Муху? — удивился мужик. — Ну и дела…

— Поэтому, — гремел исправник, — жандармам не мешать! Куда пошлют, туда идти! Что скажут, то и делать! Увидите кого подозрительного — немедля в участок. И чтобы мне тихо было! Как в церкви! А не как в прошлый раз, когда на пристани из-за драки двух крючников чуть самого казначея в воду не столкнули!

Вдруг из строя городовых, с правого фланга, где стоял совсем молоденький, белобрысый, с оттопыренными ушами, раздался нерешительный голос:

— Вашсокбродь, а как же с ледоходом-то? Ежели пароход не пройдет? Лед-то, он, вон, стоит…

Исправник побагровел.

— Ты, Сидоров, совсем белены объелся⁈ Какой пароход при ледоходе? К тому времени лед унесет! Вчера с водокачки докладывали — затор ниже города, но вода прибывает по три вершка в сутки. Значит, к приходу парохода река будет чистая! А ежели нет — погоним тебя самого лед ломом колоть! Вместо ледокола!

Городовые засмеялись, но как-то подобострастно и недружно. Толпа загудела. Афанасий Никитич счел это признаком бодрости духа и подбоченился.

— Все, разойтись! Занимайтесь службой! И помните, у меня на все про все один ответ — высидка! А теперь марш по местам!

Городовые засуетились, закивали, начали расходиться — кто к базару, кто к переправе, кто в обход по переулкам. «Значит до ледохода и прибытия „его высокопревосходительства“ остались считанные дни», — подумал я.

— Ты что в такую рань здесь делаешь? — раздался за спиной голос Митяя. Я обернулся. Вид у приятеля был заспанный и помятый, будто он прилег на полчасика покемарить в чем был, и его только что подняли.

— Вообще к тебе шел, — честно ответил я. — А если точнее, то к твоему начальнику.

— К Герману Петровичу? — криво усмехнулся Митяй. — Не советую. Он со вчерашнего дня не в духе.

— Что так? — удивился я. — Две успешные операции почти разом, и не в духе?

— Так-то оно так… — протянул Митяй. — Только с Никифоровой этой одна сплошная головная боль выходит.

— Ну-ну, продолжай! — напрягся я. — Я же как раз поэтому зайти к нему и хочу. Что там за проблема?

— Да Емельянов твой… — Митяй сплюнул сквозь зубы. — Все так умудрился вывернуть, словно это Герман Петрович напортачил с задержанием. И дал настоящему преступнику улизнуть, а всех собак на Никифорову свесить, овечку невинную, которая ни сном, ни духом… И ходатайство подал, чтобы дело ее в