Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

обоих социал-демократических течений, в виде двух фракций с различной тактикой в борьбе со старым порядком вообще и по отношению к буржуазным партиям в частности», то будет совершенно ясна тенденция сторонников «смягченного отношения». Заклеймение перед массами, выражаясь словами Егорова, недостаточности и недемократичности требований буржуазной оппозиции объявляется ошибочной тактикой, ослаблением движения. Это действительно было тактическим новшеством, стоявшим в полном и коренном противоречии со всем обликом старой «Искры». Уже в этой характеристике Егорова «непугание» либералов выступает как решающий момент в построениях меньшевиков. Положить в основу своей политики соображение о том, что критика недостаточности и недемократичности оппозиции земцев со стороны рабочих ведет к ослаблению движения, это значило взять такой курс, который обрекал пролетариат на роль прямо противоположную той, в которой и «Группа осв. труда», и «Искра» видели успешное решение политической задачи пролетариата; это значило на деле указывать пролетариату путь раба буржуазной революции, а не ее вождя. Эту тенденцию меньшевистского «плана» земской кампании тогда же, в 1904 г., отметил и подчеркнул большевизм. А теперь простой рассказ меньшевика же Е. Маевского вскрывает большевистскую правду в этом деле, столь сильно волновавшем в те времена партию.

Поскольку эта меньшевистская проповедь не могла изменить реального соотношения сил революции, поскольку она приходила в противоречие с неизбежным путем классовой борьбы пролетариата, постольку она обязывала самих проповедников к реакционному отношению к классовому движению пролетариата. Независимо от их воли, принцип «не пугайте либералов своими выступлениями, не отталкивайте их своей критикой перед массами» должен был с развитием пролетарского движения показать и свою оборотную сторону, перейти в принципиальное удержание пролетариата от развития и усиления его классовой борьбы, привести к проповеди понижения «требовательности» рабочих масс. Рассуждения итоговой статьи Л. Мартова насчет «элементарных классовых страстей», «стихийной силы непосредственных классовых инстинктов», пробивающаяся нота сожаления по поводу «рано (!) совершившейся дифференциации политических партий», затруднявшей «концентрацию» разных классов, – все эти реакционные нотки по поводу собственно того, что исторический процесс у ж е вырыл пропасть между русским пролетариатом и буржуазией, – все это естественное и неизбежное дополнение к тактике непугания буржуазии. И тут, конечно, вопрос не «тактичности», а «тактики», вопреки тому, в чем нас старались уверить некоторые товарищи во главе с Плехановым[107].

Проникновение этих реакционных нот в идеологию меньшевизма знаменует лишь капитуляцию перед сложностью положения и задач пролетариата на повороте от старой к новой России; не только неумение решить возникающие тут вопросы, но и неспособность их поставить с точки зрения классовой борьбы пролетариата.

Конечно, после событий последних лет никто не осмелится повторить фразы П. Аксельрода об отсутствии «почвы для политического антагонизма между нашим пролетариатом и либеральной буржуазией», но невольное воздыхание о тех счастливых временах, когда этого антагонизма не было, – неизбежный удел и Егорова, и Потресова, и А. Мартова. Какой иной смысл может иметь и нижеприводимая фраза Мартынова из «Голоса соц.-демократа», как не выражение надежды, что придут еще времена, когда пропасть между пролетариатом и буржуазией прикроется, пролетариат откажется от «иллюзий» своего отношения к либерализму, от той роли в революции, которую он играл в 1905 —1906 гг., и в поддержке «имущей оппозиции» обретет альфу и омегу своей политической мудрости.

«Нужны были жестокие наглядные уроки и кровавые поражения революции для того, чтобы установилось то взаимоотношение роли буржуазии и пролетариата, при котором буржуазная революция может победить»[108], т. е., говоря словами того же Мартынова из той же статьи, такое взаимоотношение, когда пролетариат (под руководством меньшевиков) начнет «приспособлять» свою тактику к тактике общенационального движения, т. е. тактике все той же «имущей оппозиции».

Как видите, урок, вынесенный меньшевизмом из русской революции, мало чем отличается от той предпосылки, с которой вступили в эпоху революции гг. кадеты и с точки зрения которой ведется теперь в кадетской печати ожесточенная атака против пролетариата, разбившего-де неумеренностью своих требований и «исключительностью» своей тактики ряды «оппозиции». Счастлив Мартынов, что ему не дано понять, на чьей дуде он играет, утверждая, что «нужны были… кровавые поражения революции», чтобы научить пролетариат «приспособлению» своей тактики к тактике «оппозиции». Счастливы Кольцовы, Череванины и Масловы, не догадывающиеся, какой класс их устами громит «иллюзии» пролетариата, т. е. революционный энтузиазм и революционную тактику рабочего класса[109]. Но во много счастливее их Л. М., автор итоговой статьи, которому тов. Мартов, редактор сборника, не захотел напомнить многое из того, что ему было известно еще в 1904 г.

Ибо было бы ошибкой думать, что реакционные ноты сразу появились в идейном обиходе меньшевизма. Нет. Даже в новой «Искре» Мартов еще знал, что есть разные методы ликвидации самодержавия, что одни более, другие менее выгодны в конечном счете пролетариату, что пролетариат должен отстаивать свои методы в борьбе с такими «методами (ликвидации старого режима), которые… имеют тенденцию затруднить решение пролетариатом его политической задачи». (Цитата из статьи Мартова в № 70 «Искры» взята у Потресова, стр. 629.) Теперь, просвещенный Мартыновым и Череваниным, Мартов заменил всю сложность намеченной им проблемы мудростью «смягченного отношения», вопросы борьбы за пролетарский метод решения поставленной задачи, вопросы политической конкуренции за просвещение и руководительство народных масс он легко заменил все разрешающим лозунгом: не пугать буржуазии. Увы, на протяжении всей революции пролетариат продолжал пугать и не мог не пугать «имущей оппозиции», и для редактора «Общественного движения» остался один выход: напасть на пролетариат, поскольку он выходил за предписанные ему умеренной оппозицией рамки, а так как на этот неугодный Л. Мартову путь пролетариат толкался самим процессом развития противоречий внутри буржуазной России, то напасть и на характер этого процесса развивающейся борьбы пролетариата с буржуазией. Ставши на этот путь, в той же мере дозволительно считать себя социал-демократом, в какой считали себя и, кажется, продолжают считать себя марксистами деятели из «Союза Освобождения» и первой эпохи конституционно-демократической партии.

Мы можем подвести итоги. Протест против реального классового движения революционного пролетариата во имя задач «общенационального движения», понимаемого в смысле самоограничения крайних групп населения, т. е. прежде всего пролетариата; протест против идеологии революционной социал-демократии, поскольку она в борьбе с другими группами выдвигала руководящую роль пролетариата и доминирующее значение классовой борьбы пролетариата и буржуазии в русской революции, – такова та точка зрения, с которой дана история общественного движения в разбираемом сборнике. Эта точка зрения неизбежно привела авторов к мелкобуржуазной реакционной утопии. Таким образом, эта идеология вернулась к своему исходному пункту, к той системе, во имя которой в конце 90-х годов от марксизма «Группы Освобождения Труда» с ее идеей гегемонии ушли наши будущие буржуазные демократы с их идеей «общенациональных