Неокончательный диагноз - Александр Павлович Нилин

Отпуск, однако, продолжался – и товарищи из АПН позвали меня на проводы Бориса Королева: его командируют на два, кажется, года в Канаду.

Поскольку АПН и создано было для разведки – эдакий более либерально замаскированный ТАСС, – в учреждении нашем вслух о разведке не говорили, и намеки на причастность к ней сотрудников агентства были не в ходу – большинство сотрудников представляли нечто вроде театральной массовки – прикрытия, иначе говоря: не мог же весь штат из одних разведчиков состоять.

Про одного – и из нашей компании – очень, однако, глухо намекали, что его-то за границу посылают неспроста.

Но я, видевший разведчиков только на киноэкране, не очень верил: разведчику вроде бы полагалась незаметная внешность, а Борис Королев был одной из наиболее заметных фигур в служебных кулуарах – все привыкли видеть Борю, работавшего в «Soviet Life» (где и Познер) ответственным секретарем редакции, всегда весело улыбавшимся, весьма энергичным острословом, несомненно одаренным журналистом, с актерскими способностями, очень кстати для капустников.

Борис и вне стен АПН отличался в различных развлекательных затеях.

Как-то кто-то из его знакомых отмечал защиту докторской диссертации – и Боря на пару с тем самым Сашей Макаровым по прозвищу Бим, о котором как о личном фотографе Черномырдина я уже упоминал, вышли поздравить новоявленного доктора наук, изображая банщиков, – причинные места были прикрыты короткими фартуками, но аплодисменты вызвал разворот к публике голыми задницами.

Борис выделялся и в футбольной команде агентства. Однажды мы играли против сборной спортивных журналистов – и у них ворота защищал настоящий, но пожилой уже Тигр – Алексей Хомич, и единственный гол ему забил наш Королев.

Небольшого роста, очень подвижный, Борис был на десять лет старше меня, но выглядел едва ли не моложе.

В АПН сохранялась традиция: приехавшие из заграничных командировок одаривали сослуживцев блоками иностранных сигарет, дорогими авторучками и другими сувенирами – и еще щедро угощали в ресторанах.

Для Бори, вернувшегося из Индии и, конечно, не забывшего про обычай (это еще до моего поступления на службу было, но мне о том много рассказывали), создали в нашей редакции дополнительный – молодежный – отдел, где у него в подчинении оказались мой будущий друг Алик Марьямов и Толя Архипенко, особо запомнившийся мне повторяемым сюжетом его рассказов.

Куда бы в Советском Союзе ни приезжал в командировку Толя, ему всегда везло на встречающих-принимающих – всюду ему, по словам Анатолия, попадались «отличные мужики»: кем бы ни оказывались они по должности (командирами воинских частей, директорами научно-исследовательских институтов или председателями колхозов), для нашего корреспондента у них находились – обязательно – две бутылки водки, спирта или самогонки.

В отличие от своего непосредственного начальника Бориса Владимировича Королева по прозвищу Муравей Архипенко не посылали за границу – и, когда получил он возможность съездить в Париж туристом, все мы гадали, что же расскажет Толя после возвращения.

Мой университетский однокашник – тезка Архипенко и однофамилец Бима (известный позднее молодой писатель, автор «Юности») работал в «Неделе» – еженедельном приложении к «Известиям» и попал в ту же туристскую группу, что и наш Толя.

Он-то очень серьезно подготовился к поездке во Францию: прочел массу книг, расспросил тех, кто уже бывал в Париже, – и опубликовал, вернувшись, у себя в «Неделе» цикл талантливо написанных очерков.

Архипенко же верен был себе: ничего для АПН не написал, но передал устно самое сильное впечатление от Парижа – великолепные ребята-грузины захватили в столицу Франции два ящика коньяку.

Лет через пять или шесть после ухода моего из АПН встретил я на улице Обуха (куда переехала с Пушкинской площади редакция союзной информации) Толю, который все еще там служил.

Я пошутил, что теперь он в редакции старейший сотрудник, как при мне был Ушеренко (Яков Ушеренко до войны был членом редколлегии «Правды» и якобы сочинил донос на знаменитого Михаила Кольцова – как будто Сталин, чьим эмиссаром был Кольцов в Испании, чего-то о нем не знал и без Ушеренко).

«Да, – засмеялся Толя, – и пишу теперь так же плохо, как он».

Через некоторое время Архипенко покончил жизнь самоубийством – сунул голову в духовку газовой плиты.

Заведующий новым отделом Королев больше месяца премировал своих подчиненных совместным посещением бани с утра рабочего дня, завершаемого ресторанными посиделками, – и вынудил начальство повысить его в должности: журнал «Soviet Life» для политики, проводимой агентством, был намного важнее никому не нужного молодежного отдела.

Но и отдел решили оставить с заведующим, сменившим Бориса, тоже человеком из нашей компании.

И потому на проводы Королева в Канаду собрались в Доме журналиста все многочисленные его приятели из разных отделов.

По традиции на магнитофон был записан капустник (по-моему, и Марьямов, пока не уехал на зимний курорт, принял по обыкновению авторское участие в его подготовке). Сочинены были куплеты, один из которых выдал связь командированного с девушкой-секретаршей: «Ласковая девушка Татьяна стала вдруг соломенной вдовой» – надо ли добавлять, что новость про Татьяну не упростила семейную жизнь Бори перед самым отъездом?

А через несколько дней в ресторане «Арарат» (по странному совпадению, и наш с Агеевым поход по ресторанам начинался с «Арарата») Борис собрал для прощания людей другого круга.

Из близких друзей Королев пригласил только Авдеенко и меня (Марьямов еще не вернулся из отпуска).

Увидев за столом все высшее начальство АПН, кроме Буркова, мы поняли неофициальный ранг нашего друга и значимость его командировки в Канаду.

Через полтора года Борю из Канады выдворили, дав ему на сборы двадцать четыре часа, но за эти полтора года он стал любимцем всех местных и аккредитованных там журналистов, возглавлял клуб прессы, передал для спортивных изданий несколько остроумных репортажей (в одном, помню, фигурировало некое дерево, под которым Адам и Ева впервые нарушили хоккейные правила), сделав, само собой, несколько важных для нашего государства дел, о которых мы и не могли иметь точного представления.

Дима Донской и через много лет говорил мне, что Королев завербовал шифровальщика, за что секретно награжден орденом Ленина.

От самого же Бори через много лет тоже в ресторане Дома журналиста, когда выпил уже семидесятилетний Королев триста граммов водки, я услышал только, что по своей работе он «связан был и с ЦК партии, и с КГБ».

Выдворенный из Канады Борис не меньше месяца угощал нас в ресторанах.

На проводах Бори в ресторане «Арарат» напротив меня за столом сидел Алексей Семенович Антонов.

Про Алексея Семеновича мы знали, что он полковник или даже генерал (генеральством в