Коротая время - Уильям Эрхарт

– Потому что такова базовая модель экономики. Я заплатил за эту машину кровавыми деньгами – деньгами, заработанными во Вьетнаме. Стоила мне две тысячи и двадцать один доллар плюс налоги, бумажки и всё такое. У меня осталась десятка баксов в кармане. Блин, у меня даже нет прикуривателя, потому что он стоил пятнашку. Да и кому вообще нужна вся эта модная хрень? Лошадка доставляет меня туда, куда я хочу, – это всё, что мне нужно. Хочешь прогуляться?

– Буду спать, – ответил Дэниел, забираясь на заднее сиденье. – Разбуди, когда устанешь сидеть за рулём.

За ночь мы добрались до аризонской границы. Нам пришлось остановиться на каком-то контрольно-пропускном пункте, который оказался станцией сельскохозяйственной инспекции.

– Парни, у вас есть с собой какие-нибудь фрукты? – спросил инспектор в форме.

– Яблоко и апельсин, – отозвался Дэниел с заднего сиденья, показывая фрукты.

– Я должен забрать яблоко, – сказал инспектор. – Их нельзя провозить в штат.

– Что не так с яблоком? – спросил я, когда мы пересекли границу.

– Хрен знает, – сказал Дэниел. – Не загружай себя этим.

– В Аризоне не любят яблоки? – сказал я. – Как они делают яблочные пироги без яблок? Как они могут быть истинными американцами без яблочных пирогов?

– Я ещё посплю, – сказал Дэниел.

В ту ночь мы попали в метель, но у меня были цепи, так что мы продолжили путь. К утру мы почти пересекли Аризону, приближаясь к Медвежьему штату. За рулём сидел Дэниел.

– Эй, смотри! – внезапно воскликнул он, показывая направо. – Белые коровы!

Дэниел нажал на тормоз, мы оба выскочили из машины и уставились на них. Они занимали целое поле. Громадное поле. Должно быть там были тысячи коров и все белые. До последней.

– Чёрт, будь я проклят, – сказал Дэниел.

– Теперь мы знаем, где все белые коровы.

– Как они попали сюда?

– Хрен их знает, – ответил я. – Думаю, пришли. Чел, это странный штат. Тут все белые коровы Америки и нет яблок. Давай на хрен сваливать отсюда.

Час спустя мы подъехали к Калифорнии, где опять наткнулись на станцию сельскохозяйственной инспекции.

– Ну вот опять, – сказала я.

– Есть какие-нибудь фрукты? – спросил инспектор в форме.

– Только апельсин, – ответил Дэниел. – Они забрали наше яблоко в Аризоне.

– Дайте взглянуть, – попросил инспектор. Я протянул ему апельсин, и он пристально уставился на него, медленно вращая в руке, будто крутил глобус.

– Что вы там ищете? – спросил Дэниел. – «Пробоины»?

– Я должен забрать его, – сказал инспектор. – В Калифорнию нельзя провозить цитрусовые фрукты.

– О, нет! – произнёс я. – Вы не можете так поступить с нами. Они уже забрали наше яблоко. Апельсин – это всё, что у нас осталось. Это наш завтрак. Можем мы съесть его?

– Извините, – сказал инспектор, – но я не могу его вернуть.

– Мы съедим его прямо здесь, – сказал я. – Прямо у вас на глазах.

– Не усложняйте ситуацию, парни, – сказал инспектор, в его голосе послышались нотки жёсткости. – Проезжайте, вы задерживаете движение.

– Козёл, – сказал я, когда мы отъехали.

– Откуда нам было знать, что наш апельсин – наркоман, – сказал Дэниел.

– И что они здесь вообще имеют против фруктов? – спросил я.

От границы, пересекающей Нидлс, шоссе резко устремилось в калифорнийские горы. Вскоре мы поднялись на вершину и увидели широкую долину, простирающуюся с севера на юг до горизонта. На другой стороне долины виднелся ещё один горный кряж.

– Калифорния! – воскликнул я.

– Когда Диди ожидает нас? – спросил Дэниел.

– Не сегодня, это уж точно, – ответил я. – Позвоним ей из следующего города. Давай купим пива.

– Это очень мило с её стороны пригласить нас переночевать у её родителей, – сказал Дэниел.

– Она настоящая леди, – сказал я. Мне не терпелось увидеть её.

Я познакомился с Диди Барнсли в колледже примерно месяц назад. Она тоже училась на втором курсе, но брала год отпуска, поэтому её не было в мой первый год. Хотя мы познакомились совсем недавно, я заприметил её почти с первого дня нового учебного года. Она из тех девушек, которые не могут остаться незамеченными. У неё были очень длинные каштановые волосы, всегда расчёсанные и свободно развевающиеся на ветру, элегантное округлое лицо и большая грудь, которая отчётливо выдавалась вперёд и без всяких ухищрений. Она редко надевала что-либо, кроме старомодных платьев с пышными юбками до пят, а в холодную погоду вместо пальто носила плотную накидку. Да, я заметил её, но мне потребовалось много времени, чтобы найти способ подобраться к ней.

После того, как Пэм перестала спать со мной, у меня была всего парочка романов на одну ночь, от которых я испытывал вину и отвращение к самому себе. Это была постоянная борьба между моим почти навязчивым страхом спать в одиночестве и моим побитым чувством самоуважения. Я никому не хотел доверять так, как доверял Дженни или Пэм. Даже Доррит, моя прекрасная датская королева фей, в конце концов покинула меня, настояв на том, что я должен вернуться во Вьетнам, а потом умерла ужасной смертью в грязном переулке в Гонконге. Я отчаянно хотел знакомств и не хотел вовсе, не зная, как с этим справиться.

Но несмотря на это Барнсли продолжала очаровывать меня. Я видел её в обеденном зале, или плывущей по кампусу с развевающимися волосами и шелестящей юбкой. Какая она, гадал я. А потом однажды я вышел из обеденного зала и увидел её, идущую в одиночестве в сторону Пэрриша; у меня по спине пробежали мурашки, и я подумал, какого чёрта, почему бы нет?

– Привет, – сказал я, догоняя её как бы невзначай. – Извини, что врываюсь без приглашения. Меня зовут Билл Эрхарт.

– Я знаю, кто ты, – ответила она с загадочным взглядом.

– Знаешь?

– Да.

– Оу. Что ж, я просто хотел поинтересоваться. Сегодня хороший день и всё такое. Я тут собирался прогуляться по лесу. Хочешь пойти со мной?

Но как только я произнёс эти слова, я вдруг вспомнил девушку в аэропорту Сан-Франциско в день моего возвращения из Вьетнама. У