Коротая время - Уильям Эрхарт

– Ладно, – сказал я. – Пошли. Я буду руководить.

– Но ничего не трогай, – сказал Джей-Си.

– Не буду. Я же комендант.

Мы все встали, пошатываясь, и пошли на второй этаж, проверяя по пути все мусорные вёдра.

– Вот хорошее, – сказал Джей-Си. – Заполнено почти наполовину. Кофейная гуща, остатки пиццы, банановая кожура…

– Бери, – сказал Дэниел. Джей-Си снял крышку, и они вдвоём отнесли двадцатипятигаллонное ведро в душевую кабинку, включили воду и наполнили его. Затем отнесли ведро назад в коридор к комнате Фрэйзера, и прислонили ведро к двери, чтобы оно опрокинулось внутрь, расплескав содержимое. После этого парни громко забарабанили в дверь и всё мы дали дёру, как черти.

Мы лежали в комнате Джей-Си, задыхаясь от смеха, когда ворвался Фрэйзер, весь раздутый, как индюк.

– Что это вы такое вытворяете? – прокричал он.

– О чём ты говоришь? – спросил Дэниел; его лицо внезапно стало бесстрастным.

– Ты знаешь, о чём я говорю! – крикнул он.

– Сделай голос потише, – велел я. – Ты разбудишь всё общежитие. Люди пытаются спать, чёрт возьми. Будь немножко благоразумней, ладно?

– Благоразумней?

– Хватит орать, – сказал я, в этот раз строже.

– У тебя хватает наглости рассказывать мне о благоразумии, – сказал Фрэйзер, понизив голос. – Ты же вроде как комендант!

– Он и есть комендант, – ухмыльнулся Джей-Си.

– Он – Великий визирь! – произнёс Дэниел.

– Не понимаю, что ты тут такое несёшь, Фрэйзер, – сказал я. – У тебя хватает наглости врываться сюда посреди ночи и обвинять нас бог знает в чём. Не мог бы ты объясниться?

– О, разумеется, вы ничего не знаете о воде и мусоре, которые кто-то только что выплеснул в мою комнату, – сказал Фрэйзер с ухмылкой умника на лице.

– Мусор? – спросил Дэниел.

– Какой мусор? – спросил Джей-Си, теребя свои бакенбарды.

– Я ничего не делал, – ответил я.

– Хватит, – произнёс Фрэйзер. – Я знаю, что это были вы, парни. Во всём общежитии не спите только вы, и когда я появился, вы все смеялись.

– Билли только что рассказал шутку, – ответил Джей-Си. – Хочешь услышать?

– Очень смешно, – сказал Фрэйзер.

– Слушай, Фрэйзер, – начал я. – Я ни черта не делал, а Дэниел и Джей-Си всю ночь были со мной. Вот и всё.

– Что ж, посмотрим, что декан Брэдли скажет об этом.

– Разговор окончен, придурок, – сказал Дэниел. – Иди вой на луну.

– Не думайте, что вам это сойдёт с рук…

– Я сказал, исчезни, – прорычал Дэниел, начиная подниматься.

Глаза Фрэйзера округлились и затем он исчез. Мы снова расхохотались.

– Без чувства юмора, – сказал Дэниел.

– Хочу ещё пива, – сказал Джей-Си.

– Я тоже, – вторил я.

– И я, – отозвался Дэниел.

Мы открыли третью коробку. Было три пятнадцать ночи. К шести пятнадцати мы прикончили третью коробку.

– Это последнее пиво, – сказал Джей-Си после того, как мы закончили поднимать тосты за восход солнца с бравурным исполнением «Звёздно-полосатого знамени», от чего какой-то парень с первого этажа Холлоуэлла выкрикнул из своего окна, чтобы мы заткнулись.

– Никакого чувства патриотизма, – сказал я. – Чем займёмся дальше?

– Не понимаю, – сказал Дэниел, почёсывая волосатую грудь. – Я всё продумал. Идея картеля должна была сработать.

– Пошли завтракать, – предложил Джей-Си.

– Я умираю с голода, – сказал я.

– Я могу съесть пятьдесят яиц! – прокричал Джей-Си.

– Пошли, – согласился Дэниел.

Но Джей-Си не смог съесть пятьдесят яиц. На троих нам удалось осилить только сорок семь яиц всмятку. Однако это уже само по себе было подвигом. Полагалось по два яйца на порцию. Разрешалась добавка. На третью порцию смотрели неодобрительно, но если сильно умолять, обычно её можно было выпросить. После этого всё зависело от тебя. Мы нацепили куртки, чтобы казаться другими людьми. Мы подговорили других людей взять яйца. Мы натянули куртки до шеи, сгорбили плечи и подняли воротники. Мы прокрались к раздаточной линии, схватили яйца и рванули на утёк. «Эй! Эй, это опять они!»

– Я не могу больше есть.

– Я тоже.

– Я сыт по горло.

– Эй, уже почти восемь, – сказал я. – Пошли со мной на лекцию по политологии.

– Ты шутишь, – сказал Дэниел.

– Мы даже не записывались туда, – сказал Джей-Си.

– И что? – спросил я.

И мы пошли. Дэниел струсил, как только мы вошли в аудиторию, но мы с Джей-Си прошагали строем; я сел в переднем ряду, куда всегда садился, поскольку мне так легче было слышать. Профессор Кестлер не моргнул и глазом.

Той осенью у Кестлера был роман с другим профессором политологии, Энн Харрис, которая являлась женой заведующего кафедры религиоведения. Через пять минут Джей-Си похлопал меня по плечу и протянул записку. В ней говорилось: «Роб Кестлер слизывает дерьмо с задницы Энн Харрис?» Я расхохотался. Потом я заснул. Позже Джей-Си сказал, что начал хихикать, когда ручка выскользнула из моей безвольной руки и упала на пол. Это было последнее, что он помнил.

25

Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Миномёты!

Я открыл глаза в темноте от звука снарядов, вылетающих из стволов миномётов. Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Моё сердце внезапно ушло в пятки, моё тело метнулось в яму до того, как я успел окончательно проснуться. Повсюду вокруг меня раздались крики: «Входящие! Входящие!», когда я оказался на дне ямы в каске и бронежилете, свернувшись калачиком. Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Было слышно, как снаряды мягко взлетают по своим высоким траекториям; тон глухого свиста заметно изменился, когда первые снаряды достигли вершины дуги и начали спускаться к земле. За ними поспевали следующие: хлоп-вшууух, хлоп-вшууух; больше дюжины снарядов покинули стволы ещё до того, как первая волна начала снижение. Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Я дожидался падения снарядов; мое тело тряслось, мои зубы безудержно клацали, мои мысли застыли в беззвучном крике.

Снаряды начали рваться вокруг меня громче, чем самый громкий салют на Четвёртое июля; взрывы заглушили крик, который никогда раньше не вырывался из моего горла. Было слышно, как в темноте разлетаются куски раскалённой стали. Мою яму дождём осыпали грязь, песок и куски дёрна, отбивая неровный ритм по каске и бронежилету, ударяя по рукам и ногам. Я свернулся