Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Была в этой неделе подготовки и одна личная радость: кузня Улья вернула мне доспех, который из-за перезагруза и подготовки к той же зиме чинили после боя с волком до смешного долго.

Костяные пластины очистили и перетянули, утерянные бедренные заменили новыми, а вместо смятой спинной стояла свежая, еще пахнущая мастерской. Я проверил ее ладонью и Духом.

Из-за того, что здесь не особо активно работали с костями, пластину заменили металлической, пусть и из пропитанного Духом металла, так что целостность всего доспеха немного пострадала. Но в принципе это было не критично.

К четвертому дню подготовки ударили те самые зимние холода. Температура вокруг Улья буквально за двадцать часов упала с минус шестидесяти до почти минус девяноста, и, пока не раскочегарили печи, даже во внутренних помещениях было некомфортно без теплых вещей.

На территориях же Зверей эти девяносто обещали превратиться более чем в минус сто. Жуткая температура, на самом деле. Если бы не Дух, плотно пропитавший эту местность, там не то что огромные сосны, даже банальные кустарники никогда бы не выросли.

А к исходу недели подготовка закончилась. Утром седьмого дня все триста восемьдесят семь вышли из Улья и взяли курс на видневшиеся на горизонте горы.

Шли ходко, однако без надрыва, ровным походным темпом, который Ложкин задал с первых минут и твердо держал. К вечеру первого дня за спиной осталось две трети всей дистанции, и отряд встал на ночевку в широкой лощине, выставив тройное кольцо дозоров.

На привале Ложкин собрал командиров и говорил при всех, не понижая голоса, так что слышал и наш обозный угол.

— Дальше начинаются территории, где разведка отмечала следящие устройства Кости. Какие именно и сколько, не знает никто, поэтому исходим из худшего. Красться смысла нет: нас почти четыре сотни — столько не спрячешь. Значит, не крадемся. С утра идем прямым прорывом, на полной скорости, и берем лабораторию единым штурмом. Скорость теперь — наша единственная скрытность.

Возражений не было, да их никто и не спрашивал.

Нам с кланом тоже определили место в итоговом строю. Самый тыл колонны и груз, который нельзя оставить в лагере. Ящики с браслетами для будущих пленных, укладки противоядий на случай ловушек, аптечки целителей. Плюс сами целители, которых требовалось прикрывать, потому что лечили они, конечно, чудесно, а вот дрались почти никак.

Нина приняла груз по описи с таким лицом, будто всю жизнь только этим и занималась, Артем проворчал что-то про самый боевой обоз в истории Империи, Ян с неожиданной для него злостью пнул один из тюков. Он никогда не высказал бы этого вслух, но отомстить Кости за гибель Якова хотел ничуть не меньше моего, а то и побольше.

Я против такого распределения, опять же, не возражал вовсе, даже про себя. Пусть тыл, пусть ящики. Мы шли туда, где ждала Фая, и с ящиками на горбу я шел ровно так же, как и первые ряды.

Спать легли рано, не раздеваясь и даже не снимая брони.

Подняли нас, если верить часам, в пять утра, хотя сейчас уже разницы между пятью утра, полуднем и пятью вечера не было вовсе никакой. Лагерь свернулся молча, без единого огня, на одних командах вполголоса, и это молчание четырех сотен людей само по себе говорило о предстоящем больше любых речей.

Я собрался, подтянул ремни доспеха, попробовал плечами, как села новая спинная пластина. Сидела хорошо, плотно, только пахла еще мастерской, а не мной.

Проверил секиру за спиной, ход рукояти в петлях. Принял свою долю груза — два ящика с браслетами, увязанных в заплечную раму.

Рядом сопел под своими тюками Артем, Наташа подтягивала кому-то из целителей перекосившуюся укладку, Нина вполголоса пересчитывала свое хозяйство. Клан Пламеневых готовился к великому походу как мог.

Я встал со своими в хвост построения и в последний раз прогнал по телу Дух, от макушки до подошв. Все четыре Чары отозвались ровно. Чем бы ни кончился этот день, встречать его я собирался в полной силе.

Ложкин вышел вперед, поднялся над колонной и неторопливо оглядел ее с воздуха, ряд за рядом. Говорить он не стал ничего. Просто сухо, по-хозяйски повел рукой, и мы пошли.

Первые минуты разгона я помнил потом как одно длинное нарастание. Колонна вытягивалась, набирала ход, воздух из просто встречного делался сначала плотным, потом тугим, а потом превратился в сплошную ревущую стену, которую каждый резал своим Духом.

Скорость держали по Четвертым Кругам, самым медленным из нас. Но и эта скорость была такова, что тайга внизу слилась в серую ленту, а холмы проходили под ногами, как волны под днищем лодки.

Зимний холод на такой скорости чувствовался даже сквозь Дух, выжимая слезы из уголков глаз. Дышать приходилось через раз, забирая воздух короткими глотками.

Рама с ящиками тянула назад и чуть вбок, и я то и дело подправлял ее телекинезом, чтобы не выворачивала плечо.

Я шел в тылу, среди своих, и смотрел вперед во все глаза, потому что такого не видел еще никогда. Впереди и выше растянулся весь отряд: сотни огней Духа в моем духовном зрении, ровные шеренги Четверок, над ними цепь Пятых, Шестых, а еще выше — редкими яркими точками Сферы.

В детстве, помнится, от вида журавлиного клина как-то тяжело щемило в груди, и я бежал за ним по огородам, пока клин не таял. А сейчас летел внутри такого клина сам, только клин этот был выкован из людей, каждый из которых мог стереть мою деревню с лица земли. Поразительные перемены, что и говорить.

Совсем не к месту вспомнилось, как я в первый раз поднялся в воздух вообще, на локоть над землей, и как боялся дышать, чтобы не упасть. Я отогнал это.

Впереди, наконец, показались подножия тех самых гор. До них нам оставалось минут десять лета, не больше. И тут нас, похоже, заметили и начали приветственный фейерверк.

Первая вспышка выскочила из чащи далеко справа, красной дугой прямо в небо, и рассыпалась в воздухе вспышкой. Через несколько ударов сердца вторая, левее и ближе.

Потом они пошли одна за другой тут и там, размечая наш след по всей ширине леса, и стало окончательно ясно, что тихой дороги не будет. По нашему строю от этих вспышек прошла едва заметная волна не страха даже, а сосредоточения: ряды сами собой стали чуть плотнее,