Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

И всё. Ни воя, ни судорог, ни бегства в туман.

Медленно, со скрипом шейных позвонков, упырь повернул ко мне башку.

— Слы-ышь, — пробасил он, и на меня накатила волна перегара такой плотности, что завяли волосы в носу. Пахло не водкой даже, а брагой, настоянной на кладбищенской ограде. — Братуха… ты чё солью сыплешь?

Он озадаченно поморгал судачьими глазами.

— Огурчик бы принёс. Под коньячок-то.

Вот тут до меня начало доходить, что вечер перестает быть томным.

Вся моя месячная наука строилась на простом факте: тени и мелочь боятся соли, хлорки и ультрафиолета, как черт ладана. Это работало безотказно, и я уверовал, что швабра — экскалибур.

А теперь передо мной сидело сто пятьдесят кило плотной, физической, до безобразия материальной туши, для которой мой боевой раствор был чем-то вроде горчичника. Жжется, конечно. Но огурчик важнее.

На этого борова нужен как минимум КамАЗ соли. Чтобы с головой засыпать и чтоб двигаться не мог.

— Так, — я отступил на шаг, выставив швабру. — Гражданин. Это частная территория. Товар подлежит оплате. С вас, по предварительным подсчетам, девяносто тысяч…

— Не ори, — поморщился упырь. — Голова гудит.

— У тебя голова гудит⁈ Ты мне всю кассу, считай, выпил!

— Во-о-от, — он назидательно поднял палец толщиной с мою руку. — Опять орешь.

И он снова поднес «Настойку» к пасти. Пятнадцать тысяч рублей. Пятнадцать. Тысяч.

Я ударил еще раз, целясь тряпкой прямо в морду. Пусть хоть глаза ему разъест, гаду.

Дальше все произошло очень быстро и очень унизительно.

Лапа перехватила черенок в воздухе. Просто взяла и остановила, как турникет в метро. Секунду упырь рассматривал швабру с пьяным любопытством, потом сжал пальцы.

ХРУСТЬ.

Мой боевой инструмент, мой верный экскалибур, переломился пополам, как спичка. Обломки стукнулись об пол.

— Хлипкая у тебя закусь, братуха, — сообщил упырь.

Вторая лапа сгребла меня за грудки. Ткань худи затрещала, и мир поехал вверх: тварь поднялась на ноги и подняла меня следом, без малейшего усилия, как поднимают котенка за шкирку. Кроссовки заболтались в полуметре от бетона.

А потом упырь размахнулся…

Меня впечатало спиной в сетчатую дверь грузового подъемника. Сетка загремела, за ней распахнулась черная глотка шахты, из которой потянуло ледяной сыростью и тиной. Очень не хотелось думать, что там, внизу. Особенно сейчас, когда меня от этого «внизу» отделяла только ржавая сетка и настроение пьяного амбала.

Морда придвинулась вплотную. Судачьи глаза смотрели сквозь меня, зрачки плавали. В рядах зубов застряли осколки бутылочного стекла.

— Ты пойми, студент, — дыхнул он, и я чуть не потерял сознание от концентрации перегара, могильной земли и чего-то сладковато-тухлого. — Я ж не со зла. У меня, может, душа болит. Сто лет не гулял по-человечески. А тут защиту сняли, ворота нараспашку… грех не зайти.

— Это… — просипел я, болтаясь в его хватке, — это называется кража со взломом… статья сто пятьдесят восемь, часть третья…

— О, грамотный, — одобрительно рыгнул упырь. — Уважаю. Ладно, слушай сюда расклад.

Он встряхнул меня, чтобы я внимательнее слушал. Зубы клацнули.

— Я щас склад допью. Спокойно, культурно, без нервов. А потом тобой закушу. Ты худой, конечно, но под «Настоечку» сойдешь. Так что не мешай отдыхать, братуха. Посиди в уголке.

И он отшвырнул меня в сторону. Легко, небрежно, как фантик.

Я пролетел метра три, врезался в стену и сполз на бетон. Из легких вышибло весь воздух. Перед глазами плавали зеленые пятна, поясница взвыла всеми грузчицкими вахтами разом.

Упырь тем временем уже потерял ко мне интерес. Он с хрустом вскрыл сургуч на «Настойке», понюхал, зажмурился от предвкушения.

— Слеза-а-а, — умильно протянул он. — Чистая. Ух, хороша будет.

Где-то на прилавке, в зале, пищал терминал. Даже отсюда, сквозь звон в ушах, я слышал этот писк и почти видел, как тают цифры.

[89 000 ₽]… [87 500 ₽]…

Я лежал, хватал ртом воздух и… не мог даже толком пошевелиться.

Швабра сломана. Хлорка ему как одеколон. Ультрафиолет? Зарю я сюда точно не дотащу. Убежать и запереться в подсобке? Можно. Подсобка — абсолютная зона, там он меня не достанет.

Но тогда к утру от склада останутся пустые коробки и битое стекло. Недостача под сотню тысяч. Вся касса, весь мой месяц, все проценты. Терминал повесит это на меня, и я из продавца с накоплениями превращусь в должника. А что бывает с должниками, всем известно…

То есть выбор простой. Либо меня сожрут физически, либо финансово.

— Эй, братуха, — донеслось от коробок. Упырь припал к «Настойке» и оторвался с блаженным выдохом. — А закусить у вас чего есть? Только не соль, я тебя умоляю.

Я поднял голову. Взгляд уперся в засаленный пульт на стене прямо надо мной. Огромная красная кнопка «СТОП». Потертая зеленая «ПУСК». Динамик-гудок.

А за спиной у твари, за ржавой сеткой, чернела шахта. Глубокая. Голодная. Уходящая туда, куда правила запрещали даже смотреть.

Мысль была наглая, опасная и нарушала как минимум два пункта складской инструкции.

Но недостача, между прочим, нарушала все пункты моего финансового плана.

— Огурчики? — просипел я, медленно поднимаясь по стеночке. — Найдутся, дорогой гость. Для хорошего человека… ничего не жалко.

Огурчиков у меня, разумеется, не было. Но был план, точнее, некий намек на него.

— Ща поищу, — просипел я, привалившись к стене у пульта. — Ты пока… дегустируй.

— Во, другой базар! — Упырь одобрительно отсалютовал мне «Настойкой». — А то сразу шваброй, солью… Некультурно, братуха. Мы ж не звери.

Он отхлебнул, зажмурился и вдруг помрачнел. Его пробило на ту особую пьяную задушевность, которая наступает у любого тела после восьмой бутылки.

— Меня Толик зовут, кстати, — сообщил он. — Толик я. С промзоны.

— Денис, — по инерции представился я.

— Ты вот думаешь, Денчик, я по жизни такой? Не-е-ет, студент. Я раньше на металлоприемке пахал. Уважаемый человек был. Чермет, цветмет, всё по-честному.

— Угу, — сказал я, лихорадочно шаря взглядом по складу. Лом? Он им поковыряется в зубах. Огнетушитель? Смешно.

— А потом чё-то жизнь покатилась, — вздохнул Толик и захрустел осколком горлышка, как семечкой. — Траванулся паленкой, в коме валялся. Очнулся, а меня с приемки турнули, хата тю-тю, кенты не узнают. С тех пор так и… гуляю.

— Трагично, — согласился я. — Может, тебе к наркологу?

— Был я