Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

тихо сказала я, чувствуя, как внутри закипает паника. Бал. Маскарад. Я никогда не была на балах. В своём мире — максимум школьная дискотека. А тут — настоящий бал с судьями, гостями, Клаусом. И все будут смотреть.

— Маски будут ждать вас в ваших комнатах, — ответил распорядитель, даже не взглянув в мою сторону. — Заказы сделаны заранее, по размерам. У каждой — своя, в цвет платья, которое вы наденете. Платья, кстати, тоже уже висят в ваших гардеробных. Мы подготовили их заранее. Просим не самовольничать, приходить строго в них. Это, скажем так, наш маленький сюрприз.

— То есть вы следили за нами? — спросила Авианна, и её лицо побледнело так, что веснушки стали заметнее. — Вы входили в наши комнаты?

— Мы заботились о вас, — поправил судья-гном, и его голос стал чуть мягче. — Чтобы в нужный момент вы не ударили в грязь лицом. В конце концов, вы представляете не только себя, но и свои кланы.

— Бал начнётся в восемь, — объявил Клаус, и его голос перекрыл шепотки. Он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — У вас есть время до вечера, чтобы подготовиться. Причесаться, накраситься, привести нервы в порядок. Советую не тратить его на споры с судьями. Это бесполезно и только утомляет.

Он поднялся и вышел, даже не взглянув на меня. Его профиль мелькнул в дверях, и я осталась сидеть с открытым ртом.

— Ну, вот так, — Брунхильда тяжело вздохнула. — Бал. Маскарад. Судьи. Гости. Клаус. И мы, красавицы, должны показать себя во всей красе.

— Я в себя не верю, — простонала я.

Претендентки разбрелись по комнатам — кто-то в панике, кто-то с проклятиями, кто-то в полном молчании. Я пошла к себе, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Мила, — окликнула меня Брунхильда, догоняя в коридоре. Её голос был тихим, чтобы никто не услышал. — Ты в порядке?

— Нет, — честно ответила я, прислонившись к стене. — Я никогда не была на балах. Я даже не знаю, как себя вести. А тут ещё маскарад — нужно будет танцевать, говорить комплименты, улыбаться, быть остроумной и любезной. Я даже не умею делать комплименты!

— Ты справишься, — она сжала мою руку, и её ладонь была тёплой и сильной. — Просто будь собой. Не притворяйся. Люди чувствуют фальшь. Если ты будешь искренней, это будет лучше, чем любые выученные фразы.

— Легко тебе говорить, — вздохнула я. — Ты-то на балах выросла. Ты знаешь, когда надо кланяться, когда улыбаться, когда делать вид, что тебе интересно, а когда — что тебе скучно.

— И ненавижу их, — она усмехнулась, и в этой усмешке была горечь. — Каждый бал — это битва. Кто кого перещеголяет платьем, кто кого пересмеет остротой, кто кого перетанцует. Я устала от этой игры. Но мы с тобой. Держитесь вместе. Не отходите друг от друга. И не пейте ничего, кроме воды. Валерия — та ещё змея, может подсыпать что-нибудь в бокал. Она такое уже делала, я уверена.

— Ты думаешь, она на такое способна?

— Она способна на всё, — Брунхильда покачала головой. — Поверь мне. Они останавливаются только перед смертью. И то не всегда.

Я кивнула и пошла в свою комнату, чувствуя, как страх медленно сменяется решимостью. Что бы ни случилось, я не сдамся. Не из-за отбора. Из-за себя.

Валерия

Когда все разошлись, я осталась в малой столовой.

Я отставила чашку, взяла печенье, откусила маленький кусочек — только чтобы почувствовать вкус, не больше. Я не позволяю себе расслабляться. Никогда. Прожевала, снова посмотрела в окно на серое небо. И улыбнулась.

Я знала. Конечно, я знала.

Дядя рассказал мне о бале ещё пять дней назад, в тот самый вечер, когда судьи получили приглашения для гостей. Мы сидели в его комнате, пили дорогое вино, и он сказал: «Будь готова. Это твой звёздный час». Он всегда говорил так — пафосно, с чувством собственного достоинства. «Покажи всем, что ты — лучшая. Что ты достойна короны. Что эта человеческая девка — никто».

Я тогда кивнула и улыбнулась. Я всегда киваю и улыбаюсь, когда нужно. Но внутри у меня всё кипело. Я была лучшей. Я всегда была лучшей. С детства — лучшие оценки, лучшие манеры, лучшие платья, лучшие партии на балах. А тут какая-то служанка, пришедшая из другого мира, чуть не отобрала у меня победу. Мою победу. У Валерии.

Этого нельзя было допустить.

Я поднялась, поправила ожерелье, провела пальцами по камням. И вышла в коридор. Каблучки звонко цокали по каменному полу, разносясь эхом по пустым галереям. Я любила этот звук. Он напоминал мне, что я здесь главная.

Авианна стояла у окна в конце галереи, глядя на сад. Её крылья были опущены, плечи ссутулены, голова наклонена — она выглядела маленькой и несчастной, как птенец, выпавший из гнезда. Жалкое зрелище.

— Авианна, — позвала я, подходя ближе. — Нам нужно поговорить.

Она вздрогнула, обернулась. В её глазах мелькнуло что-то похожее на страх — быстрый, как вспышка. Она попыталась улыбнуться.

— О чём? — спросила она, и голос хоть дрожал.

— Не здесь, — я кивнула в сторону ниши, где за колонной было тихо и никто не мог нас услышать. — Пойдём. Не хочу, чтобы нас видели вместе.

Авианна колебалась секунду, потом пошла. Её крылья волочились по полу, перья тихо шуршали.

— Что ты хочешь? — спросила она, скрещивая руки на груди. — Если ты будешь меня запугивать, ничего не выйдет. Я не из пугливых.

— Зачем мне тебя запугивать? — я рассмеялась — негромко, но так, что смех отразился от колонн. — Ты мне нужна как союзница.

— Союзница в чём?

— Я вижу, как ты смотришь на Клауса, — тихо сказала я, и мой голос стал сладким, как мёд. Я умела это делать — говорить сладко, когда внутри кипит злоба. — С первого дня. Твои глаза, когда он входит в зал — они становятся огромными, как блюдца. Твои щёки, когда он говорит с тобой — они розовеют, даже если ты пытаешься злиться. Думаешь, никто не видит? Думаешь, я слепая?

Авианна побледнела. Её крылья опустились ещё ниже, почти касаясь пола. Она была напугана. Хорошо.

— Я не… — начала она, но я перебила. Не люблю, когда меня перебивают. Но…

— Не лги, —