Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

Многие игроки говорят о форхэнде Федерера – как он попадает чуть ли не на саму заднюю линии: не совсем «клиффхэнгер», как в юности, но что-то в том же духе. Что удивило Роддика, так это то, что Федерер может сделать экстремальное верхнее вращение без каких-либо крайних усилий.

– Остальные парни переносят вес на заднюю ногу, Рафа заканчивает удар с ракеткой за ухом, – сказал Роддик, имея в виду Надаля. – Обычно для такого удара требуется явно выраженное действие, в то время как Роджер делает это естественно, что ли.

Что касается приема подачи, Роддик восхищался и одновременно возмущался способностью Федерера контролировать свое тело.

– Я подавал 140, что требовало больших усилий, а он спокойно принимал, будто налегке, – отметил Роддик.

Это был случай, когда свою роль сыграла скорость обработки данных Роджером.

– Это что-то да говорит, когда вы подаете 140 человек, а парень никуда не торопится, – считает Роддик. – Вы не примете такую подачу, не контролируя полностью свои руки. Если я подам 140, большинство игроков засуетится, а он полностью контролировал ситуацию, даже если ему было неудобно. Так что это, наверное, раздражало меня больше, чем многое другое.

Для Роддика этот экстремальный контроль над телом объясняет продолжительность карьеры Федерера.

– Подумайте обо всех тех лишних движениях, которые остальные совершают на протяжении многих лет игры. Он их не делает, – сказал Роддик. – Это экономит много времени и избавляет от стресса. Ракетка похожа на продолжение его руки, и вы это чувствуете, когда сталкиваетесь с ним лицом к лицу.

Федерер давал очень мало эмоций такому оппоненту, как Роддик. Его было нелегко читать, и уж точно невозможно было ничего сказать по лицу.

– Ну, он не дает вам повода для ненависти, что немного раздражает, – смеется Роддик. – Мы с Ллейтоном бодались друг с другом в такой атмосфере, когда ты думаешь: «К черту этого парня!» Может быть, мне нужно так настраиваться против определенных людей, и я могу найти поводы разозлиться на большинство. Мне было тяжело сделать это по отношению к Питу и Андре, потому что они были моими героями. Злиться на Роджера тоже оказалось нелегко – он не смотрел искоса, не наблюдал за вами слишком пристально перед матчем и не бил кулаком в неподходящее время. Он просто не дает вам ничего. Это непохоже на других, кто стоит на вашем пути. Наверное, это ему очень помогло. Нельзя было превратить нашу профессию в подобие уличной драки.

Это было похоже на Федерера, который предпочитает согласие конфликту и которому, возможно, благодаря швейцарским корням нравится, что его график такой же плавный, как ход лыжей на ровной местности. Это было одним из стимулов для изменения его поведения. Теперь, когда он научился управлять своими эмоциями, больше не будет лишнего шума. Его игра могла говорить сама за себя, и чаще всего она была великолепной.

Все вышеперечисленные особенности могли быть роковыми для соперника. Хьюитт испытал эффект на себе в финале Открытого чемпиогата США 2004 года, когда Федерер обыграл его со счетом 6–0, 7–6 (3), 6–0 всего за один час и пятьдесят одну минуту.

Такой результат казался невозможным в матче с Хьюиттом, игроком, который когда-то провел в финале победную серию из шестнадцати матчей. Хьюитт не пропустил ни одного сета в турнире, но Федерер отыграл первый всего за восемнадцать минут, начав с виннера и продолжив эйсом на своей подаче. Хьюитт, который, казалось, должен был себя чувствовать как рыба в воде, дважды допустил двойную ошибку на брейк-пойнтах.

Он вернулся игру во втором сете, в котором Федерер начал совершать ошибки и не смог выиграть свои подачи при счете 5–4. Но швейцарец победил на тай-брейке, и в третьем сете он возобновил идеальный теннисный матч, который он часто воображал себе в юности.

Задняя линия. Сетка. Подача. Прием. Защита. Нападение. Независимо от места, он контролировал весь корт. Наблюдать за перемещениями в теннисном матче может быть так же мучительно, как и слушать детский фортепианный концерт. Противнику негде спрятаться в этом большом прямоугольнике под открытым небом, никакая замена не допускается, но, по крайней мере, Федерер побеждал Хьюита стильно.

– Слишком хорошо, приятель, – отметил Хьюитт, переходя на другую сторону сетки, чтобы поздравить своего бывшего партнера по Уимблдону в парном разряде, а теперь победителя трех титулов Большого шлема за один сезон и мировой звезды.

– Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы этот парень играл так же хорошо, – признал Хьюитт позже.

Не все числа в статистическом листе были впечатляющими. Федерер использовал только 56 процентов своих первых подач. Соотношение его виннеров и невынужденных ошибок – 40 к 26 – было отличным, но вряд ли неслыханным. И все же впечатление от первого и последнего сетов было неординарным. Со времен Ричарда Сирса в 1884 году ни один мужчина не выигрывал два сета 6–0 в финале Открытого чемпионата США.

Алан Шварц, президент Теннисной ассоциации США с приятным баритоном, взял микрофон на церемонии награждения и обратился к собравшимся.

– Те из вас, кто задавался вопросом, что значит быть в игре, вы увидели это сегодня, – сказал он, прежде чем повернуться к Федереру. – Роджер, вы живое доказательство того, что это простой вид спорта. Вы сделали это легко. Я никогда не видел, чтобы кто-то делал это так гладко.

Новый чемпион улыбнулся, но такие комментарии, которые Федерер слышал часто в свои двадцать три, были одновременно лестными и унизительными. Его игра, без сомнения, была плавной, но игнорировать то, как много требовалось от Федерера, чтобы она выглядела такой простой было странным.

Сампрас, почти столь же подвижный, столкнулся в своей карьере с аналогичной ситуацией.

– То, что это выглядит легко, не означает, что это нам так просто, – сказал мне Сампрас. – Может показаться, что мы с Роджером не пытаемся или не заинтересованы. Мы просто очень эффективны, как и наши движения с ударами. Это как один взмах ракетки, один удар справа, одна подача и – бум! – все сделано, в то время как большинство других игроков бегают, бегают и бегают.

Это заблуждение беспокоило Федерера, даже если он понимал его причину.

– Я думаю, что проблема слишком плавной игры была серьезнее в начале моей карьеры, потому что на меня смотрели и говорили: «Хорошо, очень талантливый», – вспоминает Федерер. – Когда я проигрывал, все говорили мне: «Почему бы тебе не стараться больше?» А когда выигрывал, слышал только что-то вроде: «О боже мой. Какая красивая игра!»

Федерер почувствовал, что в анализе «нет золотой середины». Он знал, что, каким бы беспечным и расслабленным он ни казался, он давил на себя. Виртуозное выступление стало его визитной карточкой, но в своей карьере он