Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

— Да и то вряд ли, — вставил лейтенант, чему-то ухмыляясь.

Капитан взглянул на него с явным неудовольствием, но промолчал.

— Можем мы с ним поговорить? — спросил я. — Буквально пять минут.

— Конечно можете, — флегматично кивнул капитан, — но только завтра. Порядок такой.

— Давайте сегодня, — попробовал я настоять, глядя ему в глаза. — Раз мы уже здесь. Пять минут, больше нам не надо.

Капитан выпрямился и покачал головой. Мы переглянулись.

— Послушайте, — заговорил Виктор своим «докторским» голосом. — Борис рабочий человек, не судимый, У него отличные характеристики, на учёте нигде не состоит. К чему такое отношение?

Эдик шагнул вперёд и твёрдо кивнул, поддерживая товарища.

Капитан вздохнул. Он задумался, подбирая слова, но тут подал голос лейтенант:

— А к нему только такое отношение и будет, — он усмехнулся и многозначительно ткнул пальцем в потолок. — Дело-то под личным контролем…

Капитан на этот раз уже открыто разозлился. Он резко повернулся к подчинённому:

— Лейтенант, свободны! Идите, занимайтесь своими делами!

Тот обиженно отвернулся и шагнул на выход.

— Что это он имел в виду? — поинтересовался Эдик, когда дверь за лейтенантом закрылась.

— Ничего! — отрезал капитан.

Он повернулся к нам. Настроение у него окончательно испортилось.

— Всё, товарищи друзья задержанного. Завтра приходите. С утра назначат следователя по этому делу, с ним и побеседуете. Разговор окончен.

— Записку можно передать? — спросил я.

— Нет.

— Хотя бы это возьмёте для него? — Виктор вытащил из кармана пачку «Космоса».

— Не возьму.

Мы втроём хмуро уставились на него. Капитан посопел и неохотно взял сигареты. Эдик сунул ему и свою пачку «Ту-154», потом, подумав, протянул и зажигалку. Самому мне было дать нечего, и это был тот редкий момент, когда я пожалел, что не курю.

Забрав всё, капитан кивком указал нам на выход.

Что же там всё-таки произошло у Толстого? — думал я, выходя на прохладный вечерний воздух. Фраза молодого лейтенанта о «личном контроле» не шла из головы. Для обычной кражи балыка или колбасы это было как-то слишком.

Мы отошли в сторону и постояли на углу райотдела. Я мельком глянул на Эдика. У того в кармане лежала немалая сумма, можно сказать, целое состояние. И ни ему, ни Виктору даже в голову не пришло, что можно попробовать и предложить капитану взятку. Мысли такой просто не мелькнуло. «Пройдёт меньше десяти лет, — подумал я с горькой усмешкой, — и в таких случаях всё будет решаться только деньгами. Прямо здесь, в этом самом дежурном кабинете…»

Но сейчас на дворе был 1985 год, и правила игры были другими.

И завтра предстоял трудный день.

* * *

Что же, чёрт возьми, случилось? — думал я, ворочаясь ночью в постели и не в силах уснуть. Похоже, Борю подставили, и он оказался невольной пешкой в чьих-то играх. Но чьих? Это какие-то интриги городского хозяйственного начальства, желающего сместить директора хладокомбината? Или что-то повыше, против некоего областного чина? Как вообще можно это узнать?

Если рассуждать в таком ключе, то это даже могло быть действие, например, и против того же Косогорова. Ведь в нашей газете недавно, месяц назад, вышла бодрая и хвалебная статья о хладокомбинате. Там даже имелось фото Бори, хорошо хоть не на первой странице. И тут бац, герой труда оказывается мелким ворюгой — куда, мол, смотрит редакция и её руководство… Но нет, решил я, это было бы как-то слишком уж изощрённо.

«Дело под личным контролем», — вспоминал я слова болтливого лейтенанта. Но чей это контроль? И говорил об этом лейтенант как-то странно, будто бы с иронией… Всё это было непонятно.

Мы с Виктором и Эдиком просидели допоздна, ломая головы над этой загадкой. Решили, что если дело дойдёт до суда, придётся раскрыть всю подноготную: рассказать о конфликте с уголовниками, о вымогательстве. Для Бори это станет смягчающим обстоятельством — он воровал не ради личной наживы, а чтобы откупиться от реальной угрозы для себя и друзей. Конечно, информация о драке в Старом городе, о нашем участии, возможно, будет стоить нам всем увольнений с работы, а то и хуже. Но на это, согласились мы все, надо пойти — ради нашего друга Толстого.

Но что же там всё-таки случилось, снаружи злополучного забора хладокомбината? Эта мысль не отступала, продолжая сверлить мозг. Ладно, решил я, утро вечера мудренее. С этим будем разбираться завтра.

В милицию утром я поехал один. Виктор и Эдик пойти не смогли. У Виктора было дежурство в больнице, а у Эдика какая-то серьёзная проверка на консервном заводе, где он обязан был присутствовать. Оба они из-за этого переживали, но я заверил их, что справлюсь один. А если что, позвоню, пусть будут на связи. В глубине души я подумал, что так будет даже лучше. Я смогу действовать без оглядки на то, что друзья могут не узнать в моём поведении прежнего Ивана Нещадова.

Сначала я побывал на утренней планёрке на работе. Там узнал, что сегодня нам выпало ехать в Никитский ботанический сад, с Пашей. Ему нужно сделать репортаж о традиционной осенней выставке хризантем, а мне — подкрепить его снимками. Я коротко рассказал Паше о беде с Толстым и о том, что поехать не смогу. Отдал свой «Зенит» нашему водителю Михалычу, чтобы тот поснимал для вида. Сам я пообещал всё отснять по-честному, съездив туда на выходных. Друг Паша, конечно, согласился прикрыть меня. Михалыч тоже не был против.

Освободившись от редакционных обязанностей, я помчался в райотдел милиции. И там меня ждала неприятная новость. Утренний дежурный, вредный носатый старлей, сообщил, что дело Бори передали в ОБХСС.

— Почему туда? — не понял я.

Этого не должно было быть, кража была не настолько крупной, чтобы передавать.

— Ввиду некоторых обстоятельств, — неприветливо ответил дежурный, равнодушно глядя куда-то мимо меня.

Я мысленно пожелал ему оставаться старшим лейтенантом до самой пенсии и пошагал на выход.

В здание управления ОБХСС заходил с некоторой опаской. Меньше всего мне хотелось столкнуться в его коридорах со своим «другом» Степановым. После недавнего щелчка по носу он вполне мог попытаться мне навредить, просто из мести. Но повезло, его румяной физиономии у меня на пути не повстречалось.

Я быстро выяснил, кому отписали Борино дело. Им занимался следователь по фамилии Кобзев. Он оказался невысоким мужчиной средних лет, в очках. Я представился и показал удостоверение.

— Я представляю интересы задержанного Бориса Мельника, — сразу взял я быка за рога. — Скажите, можно посмотреть протокол задержания? Хотелось бы вообще ознакомиться с тем, что там на него есть.

— Нельзя, — сухо и глядя мимо меня, ответил следователь. — Не