Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

— Вы случайно не знаете его? — спросил я, заглядывая Боброву в глаза.

Взгляд его был как всегда непроницаем.

— Знаю, конечно, — спокойно ответил Бобров, проведя рукой по поверхности стола. — Очень хорошо знаю. Мы с ним вместе службу начинали, ещё с лейтенантских должностей.

Я обрадовался — надо же, всё-таки повезло. Но тут же осёкся, заметив, как ещё более посуровело лицо моего собеседника.

— Только помочь я тебе с ним не смогу, — вздохнул дальше Бобров. — Наши служебные и жизненные пути с Ильиным разошлись. Резко и по глубоко принципиальным соображениям. Мы с ним, мягко говоря, не ладим. Он слишком жаждал взобраться наверх. Да и сейчас… Хм, ладно… Подробности тебе ни к чему, но поверь на слово: если я стану за кого-то хлопотать, он из чистого упрямства сделает всё наоборот. Так что извини, журналист. Тут я тебе не помощник.

Эх, разочарованно подумал я. Не успел обрадоваться, а тут вот оно что. Облом.

— Так, а что там вообще стряслось-то? — спросил Бобров. — В чём суть дела? Расскажи, может, хоть советом помогу. Не хочется тебя с пустыми руками отпускать.

Я вздохнул и коротко пересказал ему разговор с дедком из частного сектора. Описал, как Боря Толстый на рассчитал свою богатырскую силу, швыряя мешок балыка через высокую стену. Ну и всё остальное.

Бобров слушал меня с каменным лицом. Он вообще почти все эмоции встречал с этой своей непроницаемой миной. Но по мере того как он вникал в суть дела, лицо ветерана начало странно меняться. Вдруг из его груди вырвался какой-то неестественный, клокочущий звук. На мгновение я испугался, решив, что у моего пожилого собеседника случился спазм или прихватило сердце. Но тут его плечи мелко затряслись.

Я понял, что Бобров смеётся.

Это было жутковатое зрелище. До этого момента я его не то что смеющимся — даже просто улыбающимся, кажется, ни разу не видел. А теперь… Ощущение было такое, как если бы вдруг засмеялся, например, танк. Или вековая гранитная скала.

— Хы-хы-хы, — прохрипел Бобров, вытирая выступившую слезу краем ладони. — Да уж, насмешили вы меня…

И тут, глядя на этот жуткий смех милицейского ветерана, меня внезапно осенило. В голове мелькнуло, вспыхнуло — и тут же сложилось.

Я понял, что именно мне нужно сказать полковнику Ильину, чтобы тот сам, своими руками, порвал дело Бори Мельника на мелкие кусочки.

Резко поднявшись со стула, я порывисто пожал Боброву руку.

— Рад был повидаться, Александр Александрович, — сказал я. — Бежать мне надо.

— Ну давай, — удивлённо ответил он на моё рукопожатие.

Я устремился к дверям.

— Так, а это… — окликнул меня Бобров, когда я уже держался за дверную ручку. — Ты пострелять-то придёшь, журналист?

— Приду, — твёрдо пообещал я. — Приду обязательно.

* * *

Пробиться на приём к полковнику Ильину оказалось делом непростым. Секретарша в приемной стояла насмерть, непреклонно заявляя, что начальник УВД занят и граждан по личным вопросам сегодня не принимает. Пришлось пойти на крайние меры. Уловив момент, когда из кабинета вышел какой-то майор, я едва ли не штурмом вломился в приоткрытую дверь, аккуратно оттеснив плечом пискнувшую от неожиданности девушку.

Естественно, после такого разговор с полковником начался далеко не на приветливой ноте.

— Что вам нужно? Почему вы врываетесь без разрешения⁈ — Ильин, грузный мужчина с лысиной, сердито поднял голову от разложенных на столе бумаг. Его лицо налилось багровым. — Лена, позови дежурного!

— Не надо дежурного, товарищ полковник, — спокойно сказал я, делая шаг вперёд. — Просто по-другому к вам не попасть, а у меня срочный и важный разговор. Я журналист, вот моё удостоверение.

Я достал и показал красную книжку с надписью «Союз журналистов СССР».

— Разговор этот, — добавил я, — может оказаться важен как для меня, так и для вас.

Секретарша, застыв в дверях, вопросительно смотрела на шефа. Ильин секунду раздумывал, буравя меня взглядом, затем кивнул ей: ладно, мол, свободна, сам разберусь. Когда дверь за ней закрылась, он отодвинулся от стола и уставился на меня немигающим взглядом.

— И по какому же поводу вы устроили этот цирк? — спросил полковник раздражённым тоном.

— Я насчёт задержанного вчера на хладокомбинате Бориса Мельника.

— Из-за этого? — Ильин на секунду насторожился, его глаза сузились. — И что вы от меня хотите? При чём здесь вообще ваша газета?

— Газета ни при чём, — ответил я. — Я пришёл сюда не по редакционному заданию, а сам по себе. Задержанный Мельник — мой близкий друг.

— Друг? И что теперь⁈ — полковник вспыхнул, как костёр, в который плеснули керосина. Он с силой хлопнул ладонью по столу. — Да какого чёрта⁈ Вы пользуетесь журналистским статусом, врываетесь в кабинет к начальнику управления УВД, и ради чего? Чтобы просить за своего приятеля-ворюгу? И что вы мне сейчас скажете? Что он хороший парень? Да что о нём вообще говорить! Он совершил кражу государственного имущества, глупо попался с поличным. И теперь гарантированно сядет в тюрьму. Какие здесь могут быть разговоры⁈

Ленин с портрета на стене смотрел с сочувствием, а вот хозяин кабинета — совсем сурово и недобро.

— Он действительно хороший парень, — согласился я, не смутившись и не обращая внимания на его крики. — И на эту глупую кражу его толкнули некоторые, скажем так, жизненные обстоятельства. Но я, товарищ полковник, пришёл к вам поговорить совсем о другом. Видите ли… У меня есть основания полагать, что если дело Мельника дойдёт до суда, это может серьёзно повредить не только Борису. Но и кое-кому ещё.

— Кому же? — спросил Ильин.

— Вам, — сказал я.

— Что⁈ — полковник на секунду даже растерялся, словно не поверив собственным ушам. А затем его глаза от возмущения поползли на лоб. — Ты… ты мне угрожать здесь надумал⁈ Какая же наглость…

Он что-то забормотал себе под нос. Его взгляд зашарил по столу и упёрся в телефонный аппарат. Мне на миг показалось, что полковник раздумывает, что ему сделать: сорвать трубку и вызвать конвой либо просто схватить этот аппарат и запустить им мне прямо в голову.

— Да не угрожаю я, бог с вами, что вы такое говорите, — ровно произнёс я, качая головой. — Вы, давайте, выслушайте меня. Остыньте и просто послушайте…

Я сделал небольшую паузу и заговорил: неторопливо, взвешивая каждое слово. Я принялся раскладывать перед ним перспективы, к которым может привести обнародование обстоятельств Бориного задержания.

По мере того как я говорил, Ильин постепенно менялся в лице. Гнев из его взгляда никуда не делся, но теперь он разбавлялся тяжёлым и напряжённым размышлением.

Я настойчиво нажимал на самые