Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

чувствительные точки. История-то выходила поистине эпическая. Стоит делу дойти до суда — и весь город, а за ним и область будут со смеху кататься. Мешок с ворованным балыком падает на крышу служебного автомобиля начальника УВД. Это же готовый анекдот, хохма года! Люди будут пальцем на него показывать. Но самое страшное для Ильина было даже не это. Информация о таком курьёзе может дойти до высокого министерского начальства. И с этого момента толковый, заслуженный и перспективный милицейский руководитель полковник Ильин станет ассоциироваться у вышестоящего руководства исключительно с летающим мешком колбасы. И от этого ярлыка ему будет не отмыться.

Я помнил слова Боброва о том, как важна для этого Ильина его карьера. Мечтает полковник, наверное, о генеральских погонах. И бил я именно туда. Одно нелепое происшествие — и годы безупречной службы летят коту под хвост. И всё превращается в анекдот.

— Нет, ты мне всё-таки угрожаешь, — тихо, с какой-то затаённой, осторожной злостью произнёс Ильин. Тон его изменился, стал более собранным. — По-другому, но угрожаешь… Думаешь, я испугаюсь, что ты тиснешь об этом всём в своей газетёнке?

— Боже меня упаси вам угрожать, товарищ полковник, — искренне ответил я. — Да и, должен заметить, у нас не газетёнка, а уважаемое областное издание, орган ЦК ВЛКСМ. Но даже если бы я сошёл с ума и захотел такое написать… Подобный материал в нашу прессу в жизни не пропустят, вы ведь сами это прекрасно понимаете. Но человеческую молву-то — не остановить. А если будет суд, то огласки и разговоров уже точно не избежать. Анекдоты у нас ведь тоже нигде не печатают, а их вся страна наизусть знает и друг другу пересказывает.

Полковник сидел неподвижно, задумчивый, мрачный и злой. Он понимал, что я прав на все сто процентов.

— Тут есть и ещё один нюанс, — добавил я, закрепляя успех. — Всё ведь может повернуться гораздо хуже. Наверху этот случай могут счесть не безобидной нелепостью, а показателем, оценкой вашей и ваших коллег работы. Тут ведь смотря как преподнести. Ваши недоброжелатели обязательно нашепчут руководству: да в Симферополе, мол, мимо хладокомбината спокойно проехать нельзя — прямо на головы милицейскому начальству мешки с краденым через стены летят! Вот как у них в области обстоят дела с охраной социалистической собственности… Понимаете, о чём я говорю?

Ильин был далеко не дурак. Он всё понял. И задумался уже по-настоящему, барабаня пальцами по глянцевой поверхности своего широкого начальственного стола.

— И ведь в министерстве могут прислушаться к такому навету, — тихо продолжил я. — Хотя это будет совсем несправедливо по отношению к вам. У нас, конечно, воруют… Но не больше, чем везде. Да и товарищ мой Боря пошёл на кражу вовсе не из корысти или жадности. Так сложились обстоятельства…

Ильин долго молчал, глядя куда-то мимо меня, на стену или в окно. Наконец он тяжело вздохнул и спросил глуховатым, каким-то очень усталым голосом:

— Что там за обстоятельства?

Я лишь махнул рукой, разыгрывая досаду:

— Да дурак он, товарищ полковник. Вместо того чтобы к нам, друзьям своим, прийти и помощи попросить, решил сам с проблемами разобраться и по-быстрому денег добыть. Вот и добыл на свою голову…

— Так он, говоришь, твой друг? — Ильин посмотрел на меня через стол.

— Ещё какой, — вздохнул я. — Бестолковый, конечно, совсем… Но от этого он мне менее дорогим не становится.

— Ясно, — кивнул полковник.

По его взгляду мне стало понятно: Ильин созрел Он готов спустить дело Толстого на тормозах. Но при этом ему важно сохранить лицо. Полковник не хотел, чтобы это выглядело так, будто он испугался. И что причина его решения — всё то, о чём я ему здесь наговорил.

Я подыграл ему без колебаний. Дальше говорил исключительно о Боре: о том, что парень живёт вдвоём со старенькой матерью, которая без него просто пропадёт, что он честный труженик — ну, если не считать этого злополучного мешка. Убеждал, что Боря уже и так по уши наказан этим случаем и угрозой тюрьмы. И что больше к комбинату даже близко не подойдёт, разве что заскочит написать заявление по собственному желанию.

— Ладно, — проворчал полковник, сделав вид, что долго думал и колебался. — Помогу я твоему товарищу. Ради его матери. Переквалифицируем всё на мелкое хищение, не влекущее за собой уголовной ответственности. Из ОБХСС дело, разумеется, заберём обратно в райотдел. А там отдадим этого балбеса вам на поруки. Только вот… там ведь какой-то кладовщик у них на комбинате успел дать показания о систематических кражах. Кобзев мне докладывал.

— Кладовщик, который Алексеич? Он уже отказался от своих показаний, — ответил я. — Сказал, что погорячился и всё перепутал. Нужная бумага уже у следователя.

Ильин удивлённо приподнял брови. В его глазах промелькнуло нечто, очень похожее на профессиональное признание моих способностей. Такого он явно не ожидал.

— Вот как? Быстро же вы действуете, молодой человек. Оперативно.

Я скромно развёл руками и улыбнулся:

— Ну так друг в беде — это ведь святое, товарищ полковник.

* * *

Я вышел из кабинета Ильина и направился на улицу. Виктора и адвоката нигде не было видно — наверное, они ушли обратно в адвокатскую коллегию. По идее, сейчас, в ближайшее время, Борис должен был оказаться на свободе. Я решил не уходить и расположился на лавочке во дворе УВД, чтобы дождаться Толстого.

Тут из-за угла здания показался Степанов. Ну, понятно, подумал я. Этот гад решил не терять время и поскорее допросить Борю здесь, в райотделе.

Я чувствовал себя вымотанным: беготня, разговоры, езда туда и сюда — всё это сказывалось. Степанов, видимо, принял мою усталость за уныние. И решил позлорадствовать.

— Правильно горюешь, Нещадов, — процедил он, останавливаясь рядом со мной. — Не поможешь ты своему «корешку». И твои ребята из… из засекреченного ведомства… тут тоже не вмешаются. Или, может, балыки на хладокомбинате тырили в рамках операции госбезопасности, а? — Он негромко и ехидно рассмеялся. — Ну, давай, расскажи мне об этом, вдруг я поверю…

Он торжествующе заглянул мне в лицо.

— Молчишь? Оно и понятно. Ладно, не буду отвлекать. Пойду допрашивать этого твоего Мельника. А ты не теряй время, иди, насуши сухарей. Принесёшь потом, я ему передам.

Довольный собой, он развернулся и пошёл к зданию УВД. Я слушал его с каменным лицом. Ничего ему, конечно, не сказал — зачем портить человеку сюрприз.

Минут через пять Степанов появился вновь. Теперь его осанка и походка были далеки от прежних. Он прятал от меня взгляд, лицо было пунцовым, как будто где-то в кабинетах райотдела его натёрли