Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

Едва он скрылся из виду, как в воротах показались Виктор и Эдик. Увидев меня, они ускорили шаг.

— Ваня, — начал Виктор, подходя. — Мы тут с адвокатом, это самое… В общем, он сказал, что если кое-что сделать, то есть небольшие шансы на то…

Я хотел сказать, что это уже неважно, но не успел.

В этот самый момент двери УВД распахнулись, и в их проёме возник Боря Толстый. Он осмотрелся вокруг, потом его взгляд остановился на нашей компании. По его лицу медленно расплылась широченная, очень счастливая улыбка.

Я, Виктор и Эдик одновременно вскочили с лавки.

— Толстый, бестолковая ты сарделька! — крикнул Эдик, и мы все трое бросились к нашему другу.

Последовала тёплая, душевная сцена — не хватало только музыки, как в каком-нибудь сентиментальном кино. Мы крепко обнимали Толстого, хлопали его по спине, смеялись. Он был свободен. С этим, слава богу, разрешилось.

С этим покончено, думал я, когда мы шли подальше от милицейского двухэтажного здания. Теперь надо вернуть деньги Виктора, вырвать их обратно из гнусных уголовных лап. И вообще, со всей этой блатной шелупонью вопрос надо было как-то закрывать. Потому что пора уже. И так слишком много крови они у нас попили.

Глава 20

По работе за мной числился должок перед редакцией, нужно было отснять выставку хризантем в Никитском ботаническом саду. Паша-то свой репортаж уже честно написал, а фотографий для него пока что не было.

Заняться хризантемами я решил в субботу. И по ходу дела понял, что это — отличный повод совместить необходимое с приятным. А когда понял, то пригласил поехать со мной Наталью вместе с Игорем.

Позвонил заранее, ещё в четверг. К моей немалой радости, Наташа согласилась.

Дорога из Симферополя в сторону Южного берега на междугородном троллейбусе — это целое маленькое путешествие. Почти два с половиной часа пути пролетели незаметно, в приятной семейной болтовне. Чтобы развлечь Игоря, мы начали играть «в города». Но эта забава неожиданно оказалась для меня не таким безобидным делом. А чем-то наподобие маленького минного поля. В голове то и дело всплывали современные для меня названия. Приходилось постоянно одёргивать себя, вспоминая, как называются города в этом 1985 году. Самара — это сейчас Куйбышев, Тверь — Калинин, Екатеринбург — Свердловск, а Нижний Новгород — город Горький. В конце концов, чтобы не спалиться на каком-нибудь нелепом анахронизме, я предложил вместо городов играть «в животных». С ними было куда проще — зверей за последние сорок лет переименовывать не додумались.

В ботаническом саду я быстро расправился с делами, профессионально отщёлкав яркие ковры хризантем для газеты. И потом мы просто гуляли. Бродили среди разноцветных клумб, рассматривали большущие деревья, стояли у прудов, наблюдая за рыбами и греющимися на камнях черепахами. Было солнечно, с погодой нам повезло.

Глядя на аллеи этого исторического сада, заложенного ещё до войны с Наполеоном, я невольно подумал о том, что в этих временных масштабах моё перемещение в прошлое — всего лишь малый шажок назад, почти незаметный для вечности.

Сегодня я планировал провести с Натальей большой разговор: предложить ей вернуться и начать жить вместе. Но Игорёк не отходил от нас ни на шаг, а если и отходил, то мог в любую минуту вернуться. Затевать такие обсуждения при сыне было неудобно и, пожалуй, не совсем честно. Я понимал, что Игорь будет только «за», но что касается самой Наташи… Я надеялся, что она согласна, но быть уверенным на сто процентов в таких делах нельзя. Так что я решил выждать до вечера, пока мы не вернёмся в город и я не провожу их до дверей.

Однако планам моим снова не суждено было сбыться. Когда, возвратившись, в вечерних сумерках мы подошли к их дому, тёща выскочила встречать нас с таким выражением лица, что мы все похолодели. Первая мысль была самой мрачной: кто-то умер. Ну, или серьёзно заболел. Оказалось, всё куда прозаичнее: она случайно опрокинула вазу с цветами (и, соответственно, с водой) прямо на работающий телевизор. Тот, понятное дело, погас. От такого поворота едва скоропостижно не угасла и сама Зинаида Егоровна. Ведь для 1985 года это была катастрофа вселенского масштаба.

Наташа, впрочем, вздохнула с заметным облегчением. Бог с ней, с техникой, пусть и стоящей немало денег — это всё же не человеческая жизнь. Я же был вынужден изображать сочувствие и озабоченность, хотя в глубине души понимал, что это всего лишь кусок железа с кинескопом.

Цветной этот ' Рубин' мы скоро спасли. Я открутил заднюю стенку, вооружился пылесосом, продул внутренности от влаги, а заодно и от пыли. После небольшого (и для кого-то очень томительного) ожидания мы включили телевизор в сеть, клацнули кнопку «вкл» — и на экране снова заплясали картинки. Так что с телевизором всё обошлось. Но момент для разговора был упущен, настрой после всей этой суеты и кутерьмы стал уже не тот. Наташа так и не узнала, что я собирался ей что-то сказать. Хотя по её взгляду мне казалось, что она о чём-то догадывается.

Прощаясь у двери подъезда, я предложил ей на днях снова куда-нибудь выбраться. Она кивнула, и я увидел, что ей этого действительно хочется. В голове сразу мелькнула мысль: нужно раздобыть билеты на хороший концерт. Или на какое-то интересное, не рядовое событие.

Следующая неделя прошла спокойно. В редакции после того памятного собрания и триумфального возвращения Косогорова воцарилось временное затишье. Главред снова крепко держал вожжи, а Бойко со своей компанией притихли. Они старались не мозолить шефу глаза и лишний раз не высовываться. Лишь изредка я ловил на себе их колючие взгляды. Но мне до них не было никакого дела.

На неделе мы с Пашей сгоняли в сравнительно дальние поездки. Во вторник побывали на судоремонтном заводе в Керчи. А в четверг посетили масштабную стройку Крымской атомной станции в посёлке Щёлкино. Репортажи оттуда получились крепкими, но совершенно будничными. Никаких нарушений или злоупотреблений мы, как ни странно, в этот раз не обнаружили.

Дома по вечерам жизнь тоже текла своим чередом. Соседи не скандалили, все были живы и здоровы, и даже собака по кличке Рейган окончательно признала во мне своего, перестав смотреть с подозрением. Вадик из соседнего дома пару раз вытаскивал меня к себе во двор, поиграть в настольный теннис — там у них стоял старый раскладной стол. Поначалу я опасался, поняв из разговоров,