Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

Припёртый этим свидетельством к стенке, Кулик сломался. Скоро он признался в тридцати изнасилованиях и тринадцати убийствах. При этом он не испытывал абсолютно никакого раскаяния: о своих преступлениях рассказывал с ухмылкой и сам показал следователям места расправ.

К сожалению, на первых порах следственная группа допустила массу ошибок: допросы проводились поверхностно, экспертизы шли с нарушениями. Вдобавок ко всему жена Кулика, испугавшись позора, успела сжечь в печи главную улику — тетрадь Кулика с адресами пациенток и пометками об их убийствах, которую сам маньяк называл «Полевым дневником».

В результате в суд дело поступило «сырым». Этим воспользовался адвокат маньяка. На пару с Куликом они придумали версию: якобы тот стал жертвой шантажа со стороны членов некой «банды Чибиса». Согласно этому, отец Кулика во время Великой Отечественной служил на Западной Украине и оставил там схрон с трофейными автоматами. Бандиты якобы нашли этот тайник и использовали оружие при налётах на инкассаторов. А затем нашли отца Кулика и шантажировали его давними отпечатками пальцев на оружии. После смерти отца преступники переключились на Василия и под угрозой расправы над его семьёй заставили того взять на себя убийства, совершённые самой бандой.

На проверку этой бредовой версии у следователей ушло больше года. Всё изменилось, когда руководство следственной группы поменялось, тогда дело пошло по правильному пути.

Следователям и привлекаемым экспертам удалось также выяснить важный нюанс. Стало известно, что поведение маньяка в большой степени зависит от фаз луны. Кулик выходил на охоту либо в новолуние, либо в полнолуние. Именно в эти дни он становился психологически неустойчивым, им двигали неодолимые импульсы. Эксперты подсказали дату финального допроса: день, когда Кулик находился в наилучшем для следствия и наихудшем для себя психологическом состоянии. В тот день, будучи эмоционально нестабильным, маньяк не смог противостоять давлению улик и подписал признание. Его приговорили к высшей мере наказания и скоро расстреляли.

Именно поэтому я находился здесь именно сегодня. Ночью было новолуние. Кулик пришёл к этой квартире, ведомый своим тёмным импульсом, находясь на пике эмоциональной уязвимости. А в таком состоянии человек совершает ошибки гораздо чаще.

* * *

В конверте, который Кулик забрал у двери своей несостоявшейся жертвы, лежала короткая записка. Я вывел её на плотной бумаге жирным химическим карандашом, печатными буквами:

«Я знаю, чем ты занимаешься. Мне это всё равно, но мне нужны деньги. Приходи сегодня в 21.30 к нижней набережной, на старую пристань. Возьми с собой сто рублей. Если не придёшь, тогда придут за тобой».

Почерк я постарался по возможности изменить, хотя вряд ли это было необходимо — в том, что кроме самого Кулика записку никто не увидит, можно было быть уверенным на сто процентов.

Никакой подписи я ставить не стал. А чтобы направить мысли маньяка по ложному пути, вложил внутрь конверта обычный медицинский шприц со снятой иглой. Пусть думает, что его секреты случайно вынюхал кто-то из коллег по «скорой». Фельдшер или, может, шофёр. И решил подзаработать на чужих злодеяниях. Причём шантажист, судя по тексту, пронюхал только про одиноких старух, а про детей ничего не знает.

В такой ситуации у Кулика не оставалось выбора: ему нужно было прийти на встречу. А там уже сориентироваться и, может быть, попытаться избавиться от того, кто решил взять его за горло.

На южную оконечность иркутского острова Юность я пришёл в восемь вечера, за полтора часа до назначенного срока.

Место здесь было подходящим. Технический причал для катеров, обложенный полуразрушенными бетонными плитами, по вечерам скрывало от города туманом с реки. Сейчас здесь не было ни души. Вокруг царила темнота, разбавленная лишь редкими пятнами света от далёких фонарей на противоположном берегу.

Над водой незамерзающей Ангары плыли плотные облака пара, они висели над самой водой. В воздухе пахло мазутом и ржавчиной. Внизу у причала с тревожным скрипом качались на волнах два списанных катера. Тяжело и глухо хлюпала в бетон чёрная холодная вода.

Я предвидел, что Кулик тоже придёт раньше времени. Но на саму пристань он сразу не пойдёт, это было бы неосторожно. Нет, сначала он попытается выследить шантажиста. Чуть выше причала шла бетонная площадка с обвалившимся парапетом. Оттуда спуск к воде просматривался достаточно отчётливо.

Я решил занять позицию ещё выше. Спрятался за кирпичной будкой неизвестного назначения. Оттуда мне была видна и сама пристань, и эта верхняя площадка у парапета.

Всё случилось так, как я и предполагал.

В 20:55 сквозь туманные клочья бесшумно скользнула чёрная фигура. Это был Кулик. В своём привычном длинном пальто, без шапки. Он передвигался пригнувшись, держась за кустами и тихо ступая по мягкой траве. Подошёл к краю бетонной площадки, приник к ржавым перилам. Маньяк вытянул шею, всматриваясь в темноту на нижней пристани.

Я бесшумно покинул своё укрытие и начал двигаться к нему за спину. Увлечённый наблюдением, он меня не слышал.

Вдруг из темноты справа раздался невнятный шуршащий звук. Рефлексы сработали мгновенно: я метнулся в сторону и укрылся за тёмным корпусом металлического бака из-под горючего.

Из кустов вынырнула бродячая собака. Она неспешно потрусила по бетону прямо к стоящему у перил Кулику. Маньяк от неожиданности вздрогнул, оглянулся. Увидев, в чём дело, зашипел на животное сдавленным, полным злобы шёпотом:

— Пошла вон! Пошла отсюда, тварь!..

Он замахнулся ногой, и собака, шкрябнув когтями по бетону, проворно метнулась обратно в туман.

Кулик вытер лоб рукавом пальто, перевёл дыхание и снова приник к перилам, вглядываясь вниз.

Ждать дальше я не стал. Бесшумно вышел из-за бака, мои ботинки ступали по сырому бетону совсем беззвучно. Руки мои были одеты в добротные кожаные перчатки. В правой руке я сжимал заранее припасённый отрезок увесистой железной трубы.

В три быстрых шага я сократил дистанцию. Кулик даже не успел обернуться на колыхание воздуха за спиной. Я шагнул к нему и, коротко замахнувшись, нанёс удар по затылку, чуть выше шеи. Раздался глухой и отчётливый стук. Колени маньяка подкосились, он даже не охнул, мгновенно теряя сознание. Тяжёлым мешком он рухнул на бетонные плиты у моих ног.

Я опустился на колено и перевернул тело. Всмотрелся в лицо. На вид Кулик был обычный интеллигент. Очкарик, как будто из игры «Что? Где? Когда?». А по сути… По сути своей — монстр под личиной человека.

Дальше я обыскал лежащего маньяка. Во внутреннем кармане пальто рука наткнулась на прямоугольный пластмассовый футляр. Внутри лежал заправленный, готовый к инъекции медицинский шприц.

Ещё перед отлётом в Иркутск