Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

я подумывал сам раздобыть какой-нибудь сильнодействующий препарат. Но пришёл в выводу, что купить в советской аптеке барбитураты, сильные нейролептики или хотя бы тот же ампульный димедрол без рецепта вряд ли выйдет. Более того, такая попытка могла привлечь ко мне ненужное внимание. Обращаться к Виктору я тоже не стал. Потом я понял, что напрасно переживаю: врач Кулик, отправляясь на встречу с шантажистом, сам прихватит свой привычный «рабочий инструмент». Так оно и вышло.

Я нащупал на шее маньяка вену и точным движением загнал туда иглу. Надавил до упора на поршень шприца. Это был тот самый сильнодействующий седативный коктейль, который сам Кулик вкалывал своим жертвам перед тем, как их придушить. Теперь ему предстояло на собственной шкуре узнать, как оно при этом ощущается.

Сделав укол, я вернул шприц обратно в его карман. Отступил на пару шагов и присел на проржавевшие перила ограждения.

Маньяк глухо застонал. Его веки задрожали, он открыл глаза и вдруг, ведомый диким выбросом адреналина, рывком вскочил на ноги.

Я мгновенно поднялся навстречу. Верный металлический отрезок трубы был уже со мной, готовый к применению.

В руке у Кулика тускло блеснуло сталь. Длинный кухонный нож с широким лезвием — видимо, ублюдок прятал его в рукаве своего пальто. В остекленевших глазах плескалась животная ярость. Несмотря на щупловатое сложение, Кулик не был слабым. В детстве он занимался спортом, стал чемпионом города по боксу. Пока инъекция не начала действовать, эти навыки были с ним. Со мной же была уверенность и правда. И ещё железная труба.

«Ну, давай, — спокойно подумал я. — Вперёд».

Кулик сделал шаг ко мне, но в следующую секунду его лицо исказила судорожная гримаса. Мышцы задёргались, глаза полезли из орбит. Рука маньяка бессильно опала, нож выскользнул из пальцев и зазвенел по бетону, отскочив в сторону. Ноги подкосились, он беспомощно зашатался и осел вниз.

— Кто… ты?.. — тяжело прохрипел он.

Я не ответил. Маньяк смотрел на меня снизу расширенными от ужаса глазами. Шевелиться он больше не мог, препарат действовал стремительно и беспощадно. Говорить он ещё пытался, но и эта способность уходила с каждой секундой. Сознание при этом оставалось нетронутым, ясным. Как было с его жертвами.

Я нагнулся, подобрал выроненный им нож и сунул парализованному Кулику за ремень брюк. Затем схватил маньяка за воротник пальто на груди. Ткань натянулась, с треском отлетели пуговицы. Я потащил тяжёлое и обмякшее тело вниз по бетонным ступеням, к воде.

— За… что?.. — вытолкнул он из горла едва слышный хрип.

— Ты знаешь, за что, — ответил я.

— Я… я не хотел…

Кулик дёрнулся в мучительной судороге, из уголка рта выступила пена.

Я не удостоил его ответом. Всё ты хотел, подумал про себя. Все эти убийства не были спонтанной вспышкой безумия. Находясь в ясном уме, этот изверг на своих дежурствах примечал тех, кого позже сможет безнаказанно замучить. Записывал адреса одиноких старушек в свою тетрадь. А потом приезжал и убивал, цинично пользуясь доверием людей к белому халату медика. Он заслуживал казни — так, как мало кто другой.

Вода в Ангаре была холодной и стремительной. У причала в набегающих волнах кружился мусор, щепки и пятна мазута. Я приподнял тело Кулика и швырнул его в реку.

Оно с глухим бульком погрузилось в чёрную глубину, сразу уйдя под поверхность. Я стоял, всматриваясь в парящую воду. Через пару десятков метров туловище маньяка всплыло тёмным пятном ближе к середине реки. Затем течение подхватило его и быстро понесло прочь. Скоро его не стало видно в ночной тьме.

Я смотрел туда, где оно скрылось. Поверхность реки была ровной, как будто здесь ничего и не произошло. Пошевелившись, я перевёл взгляд на противоположный берег. Там сквозь пар и туман мирно светили далёкие и тёплые огни жилых домов Иркутска.

Я подумал о том, что это хороший, красивый город. И сегодня я помог ему стать намного чище.

* * *

Покинув бетонные берега Ангары, я скрылся с места расправы. Тёмными и безлюдными переулками добрался до освещённых улиц. Пошёл вдоль домов, за окнами которых люди смотрели вечерние телепрограммы и не думали ни о чём плохом.

Скоро я заметил одиноко стоящую будку телефона-автомата.

Я шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь — от ветра, людей поблизости не было. Перчаток снимать не стал. Достал из кармана пальто носовой платок, прижал его к холодной мембране трубки.

По номеру «02» мне ответили сразу. В ухе раздался голос дежурного:

— Милиция. Слушаю вас.

— Тот, кого вы ищете по делу убитых в нашем городе детей, — заговорил я в платок, — это врач скорой помощи Василий Кулик. Его адрес… — я назвал улицу, номер дома и квартиры. — Ещё он убивал одиноких старух. Дома у него могут быть вещественные доказательства, также нужно обратить внимание на тетрадь с адресами. Всё записали? А сам он больше никого не убьёт.

Говорил я быстро, имитируя взволнованные интонации, как будто звонит человек на грани нервного срыва. Сам же я оставался холоден и спокоен.

— Подождите, — отреагировал дежурный профессиональным тоном. — Назовите себя…

— Не назову! — ответил я в платок и со стуком положил трубку на рычаг.

Пусть ищут среди коллег и знакомых Кулика. Других зацепок у них не будет. Фразу «в нашем городе» я вставил в своё сообщение не случайно. Иркутские сыщики, получив сигнал, станут искать местного народного мстителя — кого-то, случайно узнавшего о зверствах Кулика и решившего взять на себя роль палача.

И милицейских работников можно будет понять: для них это единственная логичная версия. О том, что настоящим палачом является человек из двадцать первого века, переместившийся в чужое тело, не смог бы догадаться ни один, даже самый гениальный следователь.

* * *

Едва я ступил на трап самолёта в Симферополе, как ощутил контраст между двумя частями большой страны. Несколько часов назад в Иркутском аэропорту меня пронизывал ледяной байкальский ветер. А здесь стояла мягкая и бархатная крымская ночь. Воздух пах листьями платанов, асфальтом и тёплой свежестью. Рядом со мною шли люди в лёгких куртках и расстёгнутых плащах.

Я распахнул своё тяжёлое пальто, вдохнул благодатный южный воздух. И почувствовал, как от меня уходит жёсткое напряжение последних дней.

Час был уже поздний. Полупустой вечерний троллейбус повёз меня по освещённому фонарями городу.

В салоне горел яркий свет, колёса шуршали по влажному асфальту — без меня здесь прошёл дождь. А за окнами медленно плыли знакомые, уютные улицы ночного города. Я прислонился лбом к прохладному стеклу и смотрел на редкие огни витрин, на