Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

Я жестом успокоил её, мягко обхватив её ладонь своей. И посмотрел Абатурову в лицо с пляшущими на нём отсветами огня.

— Давно ждёшь? — спросил я.

Аббат не ответил. Спичка догорела до его пальцев и погасла, снова погружая его фигуру в непроглядный мрак.

— Ну, тогда подожди ещё немного, — сказал я ему. — Я скоро вернусь.

Потом повернулся к Наташе:

— Пойдём. Я отвезу тебя домой… Давай встретимся в другой раз, не сегодня… Этот тип, видишь, всё нам испортил.

Я потянул её за руку, и она послушно шагнула за мной.

— Скоро приду обратно, — бросил я в темноту Аббату и повёл Наталью за собой к дороге.

Было похоже, что уголовник пришёл один. Другие тёмные силуэты за его спиной оказались просто ветками сирени.

Мы вышли на освещённую улицу. Я мельком оглянулся: нас никто не преследовал. Почти сразу подвернулось проезжающее такси. Я махнул рукой, мы сели на заднее сиденье, и машина направила свой ход в сторону дома тёщи.

— Так кто это такой, Ваня? — спросила Наталья, беспокойно всматриваясь в моё лицо.

— Да коллега один, — придумал я на ходу, стараясь её успокоить. — Фотокорреспондент из «Крымской правды». Обиделся на меня за то, что я его на прошлой неделе обошёл. Считает, будто я у него репортажный материал из-под носа перехватил. Вот и ходит теперь, сопит.

— Жуткий он какой-то… — поежилась Наталья.

— Есть немного, — усмехнулся я. — Как в той песне: на лицо ужасные, добрые внутри. Этот, правда, и внутри не добрый. Но бояться его точно не стоит. Я с ним разберусь.

Мы быстро доехали до её дома. Таксист остался ждать у тротуара с тикающим счётчиком.

Мы дошли до двери подъезда, и там Наталья вдруг замялась. Было видно, что интуиция её не подводит, она что-то чувствует.

— Ваня… Может, не пойдёшь? — тихо проговорила она, глядя на меня с тревогой и какой-то беззащитной нежностью. — Оставайся у нас. Ну, то есть здесь, у мамы. Места там хватит… Этот тип и правда жуткий.

— Да ну тебя, придумала тоже, — рассмеялся я, обнимая её за плечи. — Он ведь, если меня не дождётся, ещё больше обидится. Будет потом на всех перекрёстках трепаться, как я от него бегаю. Эй, да всё будет нормально, не переживай.

Я поцеловал её на прощание и пообещал завтра позвонить. Она поцокала по ступенькам. Я дождался, пока сверху, на этаже, за ней закрылась дверь квартиры, и вернулся к такси.

— Давай обратно, — сказал я водителю. — Туда, откуда приехали.

Машина высадила меня у переулка, и я направился к своему дому. Вокруг уже была ночь, тихая и тёмная. Небо заволокло тучами, бледная луна пряталась за ними, как будто чего-то опасалась.

Подходя к калитке, я незаметно всматривался в темноту. Ждёт ли ещё мне мой неприятный гость? И как именно он отреагирует на то, как я с ним обошёлся? Всё-таки заставить человека с такой репутацией ждать под забором — это вызов. Не попытаются ли за такое неуважение прирезать меня прямо на пороге дома?

Я подошёл к калитке, отщёлкнул металлический крючок. Сначала показалось, что во дворе пусто и Абатуров, не дождавшись, ушёл. Но тут на небе выглянула-таки луна, очертив бледным светом угол палисадника.

Аббат был здесь. Он сидел на корточках у стенки сарая — в привычной лагерной позе, положа локти на колени.

— Я уж думал, ты не вернёшься, — буркнул он. В его хрипловатом голосе проскользнула недобрая усмешка.

— Я здесь живу, — ответил я. — Куда мне ещё идти?

На секунду я задумался, где мне с ним говорить. Вести такого гостя в своё жилище не хотелось совершенно, нечего там делать этой уголовной роже. С другой стороны, оставаться на улице было ещё хуже: во дворе наш разговор могли услышать соседи. Я решил всё-таки завести его в квартиру, но ограничиться общением в коридоре.

Мы пошли к крыльцу. Из будки выглянул Рейган, собираясь залаять во всё своё собачье горло. Но, едва завидев Абатурова, пёс прижал уши, испуганно заскулил и попятился, забившись в самую глубину своей конуры. Пёс животным чутьём уловил исходившую от этого человека неясную угрозу. Аббат даже не повернул головы в сторону будки, прошёл мимо с полнейшим равнодушием.

Я отомкнул дверь квартиры, впустил его и встал у порога, не предлагая проходить дальше.

— Что хотел? — спросил я, глядя на него уверенно и спокойно.

— Ты, я смотрю, смелый, — насмешливо проговорил Аббат.

Во взгляде его проступало тяжёлое, неотвратимое выражение человека, привыкшего смотреть на окружающих с позиции силы и превосходства, свысока.

— Ты пришёл, чтобы мне это сказать? — перебил я.

— Или всё-таки не очень умный? — добавил он в задумчивости, как будто меня не слыша.

Я промолчал. Аббат шагнул ближе и чуть прищурился.

— Нет, — качнул он головой. — На дурака ты вроде не похож…

В нашем разговоре повисла пауза.

— Мне просто интересно стало, — продолжил наконец он. — Вся твоя компания всё сразу поняла. До каждого дошло, что к чему, каждый побежал деньги собирать. Один ты упёрся. Почему?..

Вопрос это был риторический, мой странный собеседник говорил сам с собой. Я терпеливо ждал, когда же он дойдёт до сути своих речей.

А он уставился на меня. Просто замер и начал въедливо, не мигая, вглядываться в моё лицо. В его серых, почти бесцветных как выцветший лёд глазах не было злости. Но в них было что-то такое, что навело меня на мысль: да, этот тип готов на многое. Он живёт не в тех измерениях, где обитают обычные люди. Это заставило меня незаметно поёжиться — но лишь на мгновение. Дальше я это незваное чувство прогнал.

Глаз я, конечно, не отвёл. Не хватало ещё отводить глаза перед всякими моральными уродами. Я выдержал этот его буравящий взгляд.

— Хм… — он тронул пальцем свой не очень тщательно выскобленный подбородок.

И тут я заметил, как в бесцветных глазах Аббата что-то изменилось. Он словно разглядел во мне нечто такое, чего никак не ожидал увидеть. Чего в простом советском фотокорреспонденте быть не могло. Каким-то звериным чутьём этот старый рецидивист и убийца разглядел во мне «своего» — человека, который тоже переступал через главный человеческий запрет. Того, кто перешагивал черту и забирал чужие жизни.

Аббат чуть заметно, уголкам губ, усмехнулся. Он понял, что я раскусил его взгляд. И между нами мгновенно возникло странное, жутковатое понимание двух людей, знающих цену крови.

Он подался вперед и заговорил — вкрадчиво, полушёпотом. Это был странный, смутный разговор. Он что-то плёл о праве сильного и о той самой черте. О том, что человек определяется по