Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

взгляду. Что спрятать сокровенное в глазах не всегда получается, и если там стоит отметка, её ничем не ототрёшь. В конце он договорился до того, что мы, мол, с ним чуть ли не одинаковые.

— Кто ты, фотограф из газеты? — пробормотал он.

Голос у него стал, как у пьяного. Я присмотрелся. Теперь мне казалось, что этот Абатуров не в себе. Вряд ли бухой, но, может, начифиренный или под наркотой.

— Нет, я не такой, как ты, — сказал я, глядя в его мутные глаза.

— Да?

Он криво усмехнулся.

— А это и без разницы. То твои дела. А платить по долгам всё равно придётся.

— Платить мы не будем, — отрезал я. — А то, что вы уже забрали, придётся вернуть.

Аббат наклонил голову, словно не расслышал меня. Или не поверил, что расслышал правильно.

— Ты, что ли, с ума спрыгнул, с такими разговорами? — Он шагнул назад и взялся за дверную ручку. — Отдадите, что должны, или все поляжете, и неважно, кто ты там такой.

Теперь взгляд его был совершенно трезвый и чёткий.

— Я всё сказал, — закончил он. — Дальше говорите с Полозом.

Уголовник Абатуров скрылся за дверью, оставив её открытой.

Я захлопнул дверь, прошёл на кухню и уселся за стол. В моей душе разливалось опустошение. Этот проницательный хрен с татуированными руками каким-то удивительным образом смог меня рассекретить. Что мне теперь с ним делать?

Первая мысль была: подготовиться — и отправить его туда же, куда я отправляю других моральных уродов, маньяков. На тот свет, к чертям в преисподнюю. Но с такими решениями нужно было не спешить. Этот враг был, пожалуй, по-своему опаснее тех монстров. И, главное, он был не один.

Но после разговора с Бобровым я знал, что у него имеется уязвимое место. А теперь я увидел кое-что ещё. На руках у Абатурова было много татуировок, но одну я приметил особо. Медвежья лапа с выставленными большими когтями. Точно такая же попадалась мне на руке у другого человека, и не так давно. То был двоюродный брат Ирины из редакции, Николай Тищенко, в своё время отсидевший, а теперь проживающий в селе Лозовое. Тракторист, которого шантажировал сливавший соляру в реку водитель ЗИЛа, Лёха Шуруп.

Так что теперь я знал, кто станет в этом деле моим следующим собеседником.

* * *

Утром, с работы, я позвонил Наташе. Убедившись, что со мной всё в порядке, она заметно обрадовалась. Мы договорились встретиться в ближайшее время.

А вечером я поехал в Лозовое.

Николая я нашёл на окраине села, у реки. В этом месте вода покидала узкие глинистые берега и расходилась широким плёсом. Течение здесь было медленное, как раз для рыбалки.

Солнце висело над далёкими холмами. В остывающем воздухе пахло сырым илом, а со стороны села тянуло ещё и дымом, там жгли листья и сухую ботву.

Николай сидел на перевёрнутом дощатом ящике у самой воды. В руках он держал бамбуковое удилище, рядом лежала брезентовая сумка. Я вспомнил, как и сам любил посидеть порыбачить — в прошлой своей жизни. Но сейчас отвлекаться на воспоминания было не время.

— Привет, Коля, — поздоровался я, спускаясь по откосу и усаживаясь на ствол упавшей ивы в паре метров от него.

Он взглянул на меня, удивился.

— Здорово, Иван.

Коротко качнул головой, протянул руку для приветствия. Взглянул в воду, на поплавок из белого гусиного пера, который неподвижно замер на зеркальной водной глади вблизи камышей. Перевёз взгляд обратно на меня, и в глазах его застыл закономерный вопрос.

— Ну как, клюёт? — спросил я.

— Не особо, — ответил Николай.

Он продолжал смотреть на меня, понимая, что приехал я сюда не для того, чтобы интересоваться его рыболовными успехами.

Поплавок на воде качнулся, пустив по воде пару расходящихся кругов. Николай это заметил, чуть напряг в готовности кисть. Потом рука его расслабилась — то была не поклёвка, просто рыбная мелочь, носясь по поверхности, игралась с самим поплавком.

— Я к тебе по делу, Николай, — заговорил я, глядя, как на противоположном берегу в камышах тихо показалась осторожная серая утка. — Хочу про одного человека спросить. Его называют Аббатом.

Рука моего собеседника снова напряглась, хотя перо-поплавок теперь не шевелился. А может, то мне просто показалось. На тыльной стороне ладони, у большого пальца, виднелась блёклая синяя наколка — та самая, медвежья лапа.

— Я слышал про него, — спустя паузу спокойно проговорил Николай, не сводя глаз с поплавка. — Знаю, что он из города и что среди своих он при авторитете. Но он в Симферополе крутится, а я здесь, в селе кукую. Ты лучше там, в городе, у знающих людей и поспрашивай, больше пользы будет. А я не при делах уже давно. Так что: и хотел бы тебе помочь, да не могу.

Он пожал плечами и поднял повыше воротник своей потёртой и выгоревшей штормовки.

Я понял, что просто так разговор у нас не склеится. Мне нужно выложить на стол все свои карты — тогда, может быть, и выйдет преодолеть его понятную опаску и отчуждение.

— Мы с моими друзьями по глупости вляпались в одну паршивую историю, Коля, — начал я, вдумчиво подбирая слова. — Пошли искать одних, а наткнулись на других, не тех — обознались. Ну и наваляли им по ошибке. Они тоже те ещё уроды оказались, так что не жалко. Но дело не в том. Мы думали, на этом всё и закончится, да не тут-то было. За них вписался этот самый Аббат со своими людьми…

Николай слушал меня молча, глядел на воду. Но было заметно, что воспринимает мои слова он очень внимательно.

— В общем, они выставили нам счёт, — продолжал я. — Немалую сумму. Решить по мирному не получилось. Они стали показывать зубы, ловили нас по одному, махали ножами. Угрожали навредить близким… Мои друзья решили, что лучше будет заплатить. Один, Витя, чтобы нас вытащить, отдал все свои сбережения. Он откладывал, на «Москвич» копил… Передал конверт с деньгами, а его просто кинули. Деньги забрали, а через день позвонили и заявили, что ничего не получали, это Виктор, мол, пытается их кинуть. Нас просто хотят бесконечно доить, Колян. А я с этим не согласен.

Николай дослушал мой рассказ до конца. Поплавок качнулся от прошуршавшего в камышах ветра и опять застыл в неподвижности.

К этому моменту я уже понимал, что приехал сюда правильно. Татуировки не были простым совпадением, и по времени отсидки Николай с Аббатом не разошлись. Этот тракторист непростой судьбы знал то, что могло мне помочь. Оставалось убедить его