Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

— Обращаться в милицию он опасается, — продолжал я свою «легенду». — Вроде как не с чем туда идти. Да и боится он, что получится только хуже. — Мне бы поговорить с кем-то из действующих сотрудников уголовки… Узнать, с кем мы вообще имеем дело, послушать умные советы. Но с моим журналистским удостоверением в такие сферы не сунешься. Мне нужно, чтобы вы замолвили за меня слово. Чтобы какой-нибудь знающий опер согласился пообщаться, да не просто так, а откровенно.

Мой собеседник помолчал, отложив пистолет и трогая пальцем свой выпуклый подбородок.

— Так, а что конкретно тебе нужно узнать? — спросил Бобров, в своём стиле: напрямую, без лишних реверансов.

— Узнать об одном человеке. Получить по нему информацию, — ответил я.

— Что за человек? Есть о нём что-то — фамилия, имя, кличка?

— Есть, — кивнул я. — Есть кличка: Аббат.

Рука Боброва с ветошью осталась висеть в воздухе. Он взглянул на меня, затем медленно перевёл взгляд на висящий на стене плакат, пистолет в разрезе. В глазах милицейского ветерана проскользнуло нечто странное.

— Аббат? — негромко переспросил он. — Надо же, какое совпадение. Как раз совсем недавно о нём вспоминал.

* * *

Как выяснилось, Бобров ушёл в отставку совсем не так давно. А до этого он был действующим оперативником — и не где-нибудь, а именно в уголовном розыске.

С Бобровым мне вообще везло: появившись на моём пути случайно, благодаря найденному сыном портмоне, он сам предложил мне тренировки по стрельбе. Потом оказался сослуживцем начальника УВД. А теперь вот — и того полезней.

Так что искать выходы на других милицейских работников, которые с посторонними обычно разговоров не ведут и информацией не делятся, больше не требовалось. Всё, что происходило в криминальной среде Симферополя за последние годы, Бобров держал в своей памяти от и до.

Не то чтобы старый опер тут же выложил мне всё на блюдечке. Человек он был скрытный, упрямый, лишнего слова из него было не вытянуть. Но я для него был уже не просто посторонним «газетчиком», а человеком как бы не вполне чужим. Я с благодарностью вспомнил сына Игорька с его товарищем Славиком. Как удачно они слонялись тогда зачем-то возле кинотеатра — и нашли бобровский кошелёк.

Теперь в процессе нашего с Бобровым разговора всплыла одна удивительная деталь. Оказалось, ветеран МВД на досуге пишет книгу. Не художественный детектив для широкой публики, как можно было подумать. Нет, сугубо профессиональное произведение — воспоминания из своей оперативной практики, как методическое пособие «для служебного пользования» молодым операм. Рассказал он об этом с неожиданной для его сурового вида застенчивостью. Был явно смущён, потирая блестящую лысину.

— Словарный запас у меня, сам понимаешь, чисто протокольный, — вздохнул Бобров, покручивая в пальцах зажигалку. — А хочется, чтобы вещь получилась толковая, не несла косноязычием за километр. Чтобы коллеги, особенно молодые, читали бы вот это моё с интересом… А не только через силу и по команде…

Надо же, кто бы мог подумать. Этот каменный истукан был не чужд литературных амбиций.

Размышлял я буквально одну секунду.

— Думаю, Сан Саныч, с этим я смогу вам помочь, — заверил я милицейского ветерана. — Сам я хоть и журналист, но не акула пера, просто фотокорреспондент. Но у нас в издании есть очень толковые ребята. Глянут, помогут. Мы вам эти воспоминания так причешем и отредактируем, что в Академии МВД как учебник издадут.

Паша возьмётся точно, подумал я. А может, и самому Самохину это покажется интересным, материал-то там наверняка сильный, да ещё, что называется, из первых рук.

Бобров посмотрел на меня с благодарностью. Мой искренний бартер сработал: я получил его расположение, а он — надежду на профессиональное оформление своего труда.

И тогда ветеран МВД Бобров развязал язык.

Первым делом развеялась вся мрачная загадочность вокруг прозвища этого уголовника. Оказалось, кличка «Аббат» не имела никакого отношения ни к монастырям, ни к церковной теме, ни к какой-то другой романтике. Просто фамилия у него была — Абатуров. Абатуров Алексей. И никакого средневекового мистицизма.

— А я-то думал… — усмехнулся я.

— Да, с непривычки звучит солидно, — согласился Бобров.

Для меня это словно сбросило с фигуры неизвестного противника тёмное покрывало. Никакого злого гения не существовало. Перед нами был не серый кардинал преступного мира. А просто стареющий уголовник с вполне прозаической фамилией.

Но это было далеко не всё. Бобров, позитивно настроенный после моего обещания помочь с рукописью, выложил кое-что получше. Это была такая информация, что у меня от удивления глаза полезли на лоб. Услышать такое я вообще не ожидал. И теперь внимательнейшим образом намотал себе на ус.

— Абатуров сейчас старается сидеть тихо, — рассказывал между тем Бобров дальше. — Все они любят навешать лапши про воровскую честь и уголовную романтику. Но самому ему снова греть тюремную шконку нафиг не упёрлось. Вместо него его «шестёрки» выступают. Среди подручных Аббата есть такой тип, Полоз, он им там хорошо мозги промывает. Вот те могут и подрезать. А то и пристрелить, у этой кодлы запросто может иметься ствол.

Бобров сделал короткую паузу, а я подумал о том, что информацию он даёт верную: вот, и про Полоза упомянул.

— Могут, могут, — уверил он. — Чтобы в городе знали, что с ними лучше не связываться. Такие там понятия. Так что твоему товарищу лучше отойти в сторону. Ну, если есть такая возможность. Или отдать, что там от него требуется. Да, да, — угрюмо кивнул он лысой головой. — Так это для него обойдётся дешевле всего. А иначе — либо сам попадёт на скамью подсудимых… Либо грохнут его почём зря.

Я сделал вид, что удивлён таким мрачным пророчеством.

— Так и есть, — подтвердил Бобров, разгоняя рукой клубы сигаретного дыма. — При этом сам Аббат будет формально ни при чём, всё сделает и сядет за это другой человек. И для него, для исполнителя, это будет как бы доблесть, понимаешь? Они годы готовы просидеть за решёткой ради места в их дурной иерархии.

Мой собеседник развёл руками.

— Идиоты, что поделаешь, — он покачал головой и вздохнул. — Недоработки нашей системы воспитания.

Я полностью с ним согласился.

Мы вышли с территории ведомственного тира. Я благодарно пожал Боброву руку. Он сегодня очень мне помог, хотя даже сам не догадывался о том, насколько его помощь может оказаться существенной.

Правда, тогда я ещё не догадывался об этом и сам.

* * *

А между тем настал вечер концерта Юрия Антонова, на который я пригласил Наташу. Проходил он в Крымской филармонии. О том, какими правдами и неправдами я добыл