Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

эти два билета и сколько за них переплатил, я старался не вспоминать. Главное — всё получилось и ценные бумажные прямоугольники лежали у меня во внутреннем кармане куртки.

Я заехал за Натальей. Пока она завершала последние приготовления в комнате перед зеркалом, я ждал в прихожей. За эти десять минут мы успели переброситься парой фраз с тёщей. Она общалась со мной уважительно и доброжелательно — былые обиды окончательно улетучились.

Конечно, ко мне вышел сын Игорь. Я расспросил его про школу и дела, а потом достал заранее приготовленные подарки: традиционный железный рубль, а ещё набор кубинских марок — крутой, с боксёрами, самому понравился. Глаза у парня загорелись.

Игорёк прекрасно всё понимал. Он видел, что папа пытается вернуть маму, и что этот процесс вошел в свою решающую фазу. Пожимая мне руку на прощание, сын улыбнулся совсем по-взрослому и тихим шёпотом пожелал удачи.

За углом дома нас дожидалась белая «Волга» с шашечками. Водитель сидел спокойный и довольный жизнью: я заплатил ему за ожидание и за дорогу с запасом, так что он готов был ждать целый день, а потом везти нас хоть на край света. Гулять так гулять, это был не тот случай, чтобы экономить. Мне вспомнился моряк Георгий из соседнего дома. Вот как надо тратить деньги, а не поить окрестную шантрапу, подумал я. Впрочем, Георгий в последнее время, кажется, взялся за ум и больше не буянил.

В филармонии царил аншлаг. Зал был забит под завязку, публика собралась нарядная и воодушевленная. Это был праздник: блестели хрустальные люстры, сверкали в предвкушении глаза. В воздухе мешались ароматы духов — от сладковатых и дефицитных французских до строгого запаха «Шипра» и «Красной Москвы». Женщины пришли нарядными, с пышными завивками и в модных кофтах. Мужчины в своих отглаженных пиджаках старались хоть немного им соответствовать.

Когда Антонов, молодой, в джинсовом костюме и со своей знаменитой пышной шевелюрой, стуча подошвами выбежал к рампе, зал взорвался аплодисментами. Скоро зазвенели первые аккорды, зазвучал знакомый голос. Никаких фонограмм: о таком безобразии здесь ещё не слышали, звук гитар и пение были только живые. После первых трёх песен к сцене через узкий проход устремились женщины, протягивая артисту букеты из осенних гвоздик и пушистых разноцветных хризантем.

Выступление сразу продолжилось.

Когда зазвучала песня «Под крышей дома своего», я почувствовал, как внутри защемило. Каждое слово этой песни сегодня звучало для меня очень точно, прямо в цель. Следом пошла «От печали до радости» — и она идеально ложилась на всё то, через что мне пришлось пройти за последние месяцы. И другие мелодии правильно соотносились с моим настроением. А песни, которые к тому времени маэстро ещё не написал, звучали у меня в голове всё равно — в воспоминании, сами по себе.

А вот когда затянулась «Море, море, мир бездонный…», в памяти некстати всплыло то, как я в акваланге ликвидирую в толще воды маньяка Пономаренко. Я отогнал эту мрачную картину прочь. Хватит с меня пока смертей. Вместо этого я подумал, что обязательно в ближайшее время побываю с Наташей и Игорем где-нибудь на побережье. Купаться в октябре уже поздновато, но просто погулять у моря, подышать соленым воздухом — будет замечательно.

«Мечта сбывается и не сбывается…» — стал дальше выводить со сцены певец Антонов.

«А моя мечта сегодня обязательно сбудется», — подумал я, накрывая ладонью тонкую руку Натальи, лежавшую на подлокотнике. Она не отняла руку и тихо ответила на моё пожатие.

После концерта мы не спеша брели по тихому осеннему Симферополю. Воздух был прохладным и чистым. Я что-то говорил, когда неожиданно Наташа остановилась.

— Ты как-то изменился, — сказала она, вглядываясь мне в лицо.

Её глубокие глаза блестели в свете уличных фонарей.

— Похорошел? — отшутился я, хотя вполне догадывался, о чём она говорит.

— Взгляд стал другим, — Наташа смотрела мне в лицо внимательно и не моргая.

Перестав шутить, я уверенно и спокойно ответил на её взгляд.

— Я просто повзрослел, — объяснил я.

— Дай-то бог…

Она постояла ещё немного, потом потянула меня за руку, и мы не спеша пошагали дальше.

Город был нарядный и как будто праздничный в своих жёлтых листьях на ветвях деревьев и в лужах под ногами. Редкие прохожие смотрели на нас двоих, мне казалось, с завистью.

— Пойдём ко мне? — предложил я, когда мы проходили по кольцу на площади Советской. А потом сразу поправился: — Вернее, к нам. В нашу квартиру. Домой.

Наталья остановилась, посмотрела на меня, заулыбалась. Я тоже усмехнулся своей оплошности. А она обняла меня, прижалась ко мне всем телом и без тени сомнений ответила:

— Да, пойдём.

Не разрушая объятий, мы пошагали по тротуару.

Путь наш лежал от центра в сторону родных, но более окраинных мест. Электрического света здесь было чем дальше, тем меньше. Нам это, в общем, не мешало. К нашему дому мы подошли уже в полной темноте. Единственный уличный фонарь в конце переулка еле теплился, тусклое свечение из окон ничего увидеть не помогало.

Я шагнул к калитке и стал нашаривать дужку крючка.

Вдруг из густой тени сиреневых кустов у забора, где сгустилась самая непроглядная тьма, донёсся отчетливый шорох.

— Иван? — раздался оттуда хриплый мужской голос. — Не спеши. Поговорить бы.

Я мягко задвинул Наталью себе за спину и прищурился, всматриваясь в темноту:

— Ты кто там такой, чего тебе надо? — сказал я. — Я занят сейчас.

— Я Аббат, — ответили из тьмы.

В следующий миг чернота за кустами колыхнулась. Сколько фигур она там у себя скрывает, было непонятно.

Я шепнул Наташе стоять тихо и шагнул вперёд.

Глава 23

Наташа испуганно притихла у меня за спиной. Я стоял в готовности, ожидая и оценивая, сколько человек вывалится сейчас из этой ночной тени. Если двое, шансы у нас есть. С троими или четверыми я тоже выгрызу для нас шансы. Только для этого мне придётся убивать.

Вперёд из темноты шагнула лишь одна фигура.

Человек поднял руку, и я прикрыл Наташу ещё плотнее, готовый в любой момент принять удар или рывком оттолкнуть её за калитку. Но нежданный гость всего лишь чиркнул спичкой об коробок.

На секунду в темноте вспыхнул оранжевый огонёк. В его неверном свете я впервые увидел лицо Аббата. Оно было худым, мрачным, изрезанным глубокими сухими морщинами. С выступающими скулами и глубоко посаженными холодными колючими глазами.

Наталья за моей спиной вздрогнула. Я физически почувствовал, как ей там, позади меня, страшновато.

— Ваня… кто это? — едва слышно прошептала она, цепляясь пальцами за