Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

А когда он оттарабанил положенное и отбыл домой, в Крымской области появился новый уголовный авторитет — Аббат.

Я откинулся на спинку сиденья и задумчиво прикрыл глаза. С этой информацией уже вполне можно было идти к Абатурову. Выложить перед ним известные мне факты и дать выбор. Либо он возвращает деньги Виктора, закрывает все претензии к моей компании и навсегда забывает о нашем существовании. Либо эта история со всеми именами, датами и номерами камер уходит куда надо. Старым ворам будет интересно узнать такие вещи. Какой приговор они вынесут своему «коллеге», догадаться нетрудно.

Такой созрел у меня план.

Но по мере того как троллейбус подъезжал к Симферополю, мне в голову пришла мысль ещё лучше.

* * *

Засыпая вечером, а потом возвращаясь к этой мысли утром и в свободные минуты на работе, я раз за разом прокручивал в голове свой план. И с каждым часом всё сильнее убеждался в его логичности.

Рассуждения у меня были такие. Я встречусь с Аббатом наедине и предъявлю ему ультиматум, выложив своё знание о его прошлом и настоящем. Упомяну имя убитого им пахана Клима. Чтобы не раскрыть роль Николая, я брошу Абатурову ложный след: что источник информации — лагерный фельдшер. Намекну, что пришлось слетать в одно далёкое место, чтобы это узнать. Если станет проверять, то узнает, что недавно я был в Иркутске. И пусть ищет человека, которого, может, уже и на свете нет.

Просто проигнорировать мою угрозу он не сможет — и деваться ему будет некуда. Но я прекрасно понимал: на встрече для передачи денег и окончательного расчёта Аббат попытается меня устранить. Угроза разоблачения была для него слишком смертельной, жить с таким грузом он не захочет.

Придёт на встречу он один, никого другого в банде посвящать в свою тайну он, естественно, не станет. И придёт он туда не просто так, а с пистолетом. Место я назначу в таком глухом и безлюдном углу, что мысль воспользоваться оружием возникнет в его голове совершенно естественным образом. А дальше нужно будет сделать так, чтобы пистолет Абатурова поменял своего владельца.

Прежде чем делать следующий шаг, я обзвонил друзей, чтобы узнать, как у кого дела. Новости были так себе.

Боря Толстый успел устроиться на новую работу, разгружал вагоны на товарной станции. Вкалывал в две смены, пытался заработать побольше. И до того довёл себя недосыпом, что недавно, возвращаясь домой, едва не угодил под проходящий маневровый состав.

Эдик был ещё хуже: жаловался, что за ним следят какие-то подозрительные типы. А я даже не мог понять: то ли это ему мерещилось от нервного истощения, то ли так оно и есть на самом деле.

У Виктора я для начала попросил номер телефона Полоза, через который они связывались перед передачей денег. Я сказал, что пытаюсь решить вопрос через знакомого опера из уголовного розыска. Отчасти так оно и было, а как всё обстояло взаправду, моему другу лучше было не знать.

А так дела у Виктора обстояли не лучше, чем у других. Из-за тревог и бессонницы он на работе боялся браться за сложные операции, опасаясь совершить врачебную ошибку. И от этого пребывал мрачнее тучи.

Слышать всё это было для меня невыносимо. Словно мрачные девяностые годы, тёмные тени грядущих лихих времён, досрочно протянули свои уродские щупальца в этот уютный и светлый мир. Эту заразу нужно было уничтожать. Щупальца следовало обрубить раз и навсегда.

Я взвешивал вариант пойти до конца. Ликвидировать Аббата точно так же, как я расправился с Чикатило и другими маньяками. Хладнокровия и уверенности мне бы хватило, в этом я не сомневался.

Но в конце концов эту мысль я отбросил.

Абатуров, при всей его мерзости, всё-таки не был маньяком. Да, он прожжённый уголовник, убийца и моральный урод. Но моя миссия, мой долг перед этим миром заключался в другом. Я очищал землю от тех чудовищ, до которых у советской милиции руки не доходили или доходили слишком поздно. А такие отморозки, как Аббат, должны были получить своё по закону. Государство и его суды — вот кто должен ним заниматься.

Я не буду марать об него руки.

Но я точно найду способ решить проблему по-другому.

* * *

Мне требовалось поговорить с Абатуровым лично, один на один. С теми аргументами, что у меня имелись, разговор обещал быть успешным. Но тут я упёрся в неожиданное препятствие. Я понятия не имел, где мне этого самого Аббата найти.

У меня не было ни номера его телефона, ни домашнего адреса, ни хотя бы каких-то завалящих сведений о том, где он вообще бывает. Сам Аббат тогда у калитки сказал: дальнейшие контакты через Полоза. Я позвонил Полозу по тому номеру, что взял у Виктора, и потребовал свести меня с его главным. Полоз сухо ответил в трубку, что ничего передавать Аббату не намерен, и если у меня есть что сказать, чтобы я говорил ему. Убедить его в том, что разговор у меня к Аббату личный и конфиденциальный, не получилось.

Ситуация складывалась куда серьёзнее, чем могло показаться на первый взгляд. В отношении нашей компании со дня на день ожидались новые подлянки и наезды. У меня на руках было всё, чтобы это предотвратить. Говоря образно: в руке у меня была бомба — но я не знал, в каком направлении нужно её швырнуть.

Где вообще ищут адреса уголовных авторитетов? Снова лезть к Боброву было опасно — он мог и без того насторожиться после моих предыдущих расспросов. Задействовать милицейские каналы было тоже рискованно. А обычное справочное бюро казалось мне бесполезным: прожжённый рецидивист вряд ли станет прописываться там, где реально живёт. Да и жил ли он по родному, не фальшивому паспорту, ещё вопрос.

И всё же, за неимением лучших вариантов, я решил зайти в Горсправку на улице Пушкина.

Заплатив копейки в окошко, я подал запрос на Алексея Абатурова, проживающего в городе Симферополе или его пригороде. Пожилая женщина в вязаной кофте порылась в карточках. Её вердикт был: Алексеев Абатуровых в Симферополе и Симферопольском районе не значится.

— А просто Абатуровы есть? — спросил я через стекло.

На этот мой запрос служащая стучала картотечными ящичками подольше. Наконец выдала:

— Есть. Четырнадцать человек.

Я оплатил и забрал все четырнадцать справок с адресами. Однако, выйдя на улицу, быстро понял, что держу в руках нечто не особенно полезное. Проверить