Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

Самокиша. На город опускались сумерки, было прохладно, лавки пустовали. Я выбрал одну, уселся и стал прокручивать в голове предстоящий разговор с Аббатом. Мимо проходили люди с сумками, они шли в работы, тащили домой добытое в магазинах. Думать мне они не мешали.

Через пятнадцать минут я уже совал палец в диск автомата в телефонной будке.

В трубке раздались длинные гудки. На четвёртом гудке на том конце провода сняли трубку. Раздался щелчок, и дальше повисла глухая тишина. Ни «алло», ни приветствия — собеседник ждал.

— Алло, Аббат? — проговорил я в мембрану.

— Ну, — откликнулся после паузы хрипловатый голос. Я узнал его, это был он, его голос я запомнил чётко.

— Алексей Абатуров? — уточнил я.

Я не сомневался, кто у телефона, но назвал полное имя и фамилию, давление в этом разговоре нужно было начинать сразу.

— Кто это? — в голосе Аббата проскользнула жёсткая, нервная нотка.

— Это Иван Нещадов, журналист, — сказал я. — Есть разговор.

На том конце провода произошла пауза, после чего Абатуров, кажется, немного расслабился. В его тоне прозвучала уже знакомая мне воровская вальяжность:

— А, это ты, газетчик… Достал где-то мой номер и думаешь, что сильно меня этим удивил?

— Может получиться так, что ты и удивишься, — насмешливо ответил я.

— Да хрен там, — хмыкнул Аббат. — Забудь этот номер, фраер, если не хочешь нажить себе ещё больший замес. Я же тебе ясно сказал: все дела с Полозом. Вот с ним и говори. Его умоляй подождать с деньгами или скидку вам сделать.

Я про себя усмехнулся. Сейчас будет тебе скидка, со стула тебя скинет от того, что услышишь.

— То, что я хочу тебе сказать, Полозу лучше не знать, — пояснил я.

— Да ну? — с деланным удивлением протянул Абатуров. — Полоз калач тёртый. Он в этой жизни чего только не наслушался.

— А старую историю про убитого в одном северном лагере пахана по кличке Клим он тоже знает? — вкрадчиво спросил я. — Об одном молодом, никому не известном сидельце, которому поступило неожиданное предложение от людей в погонах? О ночном разговоре в камере штрафного изолятора за номером четыре, с человеком, явившимся из потайной двери? И о том, что произошло дальше на лесоповале?..

В трубке снова повисла тишина. На этот раз она была совсем другой — плотной, натянутой как струна. И долгой. Прошло с полминуты, прежде чем Аббат заставил себя подать голос.

— Не понимаю, о чём ты мне тут затираешь, — ответил он, стараясь придать голосу спокойствие и равнодушие.

Меня он этим не обманул. Я почти слышал, как в паузах между словами у него скрипят и скрежещут зубы.

— Что ещё за молодой сиделец? — продолжал он. — Какой изолятор? Туфта какая-то. Ты меньше своих знакомых ментов слушай, фраерок. Они тебе за бутылкой ещё и не такое напоют.

— Тут ты ошибаешься, Алексей, — возразил я. — Да, эту историю я услышал от них. Но потом я её проверил. Я ведь журналист, ты не забыл? Искать я умею. И я нашёл живого свидетеля. Пришлось, конечно, поискать, и ещё съездить в неблизкие края. Но свидетель этот — человек из ваших же, бывший зэк. И при определенном раскладе он может поделиться своим старым знанием. А я почему-то уверен, что многие из вашего брата захотят его внимательно выслушать… А? Что скажешь?

Аббат молчал. Тишина в трубке длилась так долго, что я уже подумал, не прервалась ли связь. Но, прислушавшись, я ощутил там тяжёлое, хриплое дыхание.

— Чего ты хочешь? — спросил наконец Абатуров. Голос его стал отрывистым, без следов былой вальяжности. — Зачем звонишь?

— А ты не догадываешься? — спросил я. — У вас находятся деньги моего друга. Их нужно вернуть. Вот это мне от тебя и нужно. Твои дела, хоть старые, хоть новые, меня не интересуют. Ты вернёшь деньги Виктора и дашь мне своё реальное слово, что ты со мной и моей компанией в полном расчёте и про нас забываешь. А я забуду то, что тебе сейчас рассказал. И свидетель тоже будет молчать, ему так будет даже лучше, безопаснее. Но твоё слово я хочу услышать лично.

Он молчал и слушал — наверняка очень внимательно.

— И ещё, — добавил я. — Там, на встрече, я кое-что тебе покажу. Это будет гарантия для меня, что ты не решишь от меня избавиться. Потому что твой голое слово для меня, сам понимаешь…

— Какая ещё гарантия? — хмуро спросил Аббат.

— Увидишь на месте, — ответил я. — Завтра. В старых заброшенных каменоломнях, что в районе Ак-Мечети. Там нам точно никто не помешает поговорить. Я приду туда в пять вечера. Один. И ты приходи один, тем более что это в твоих же интересах.

В трубке наступило молчание, Аббат всё взвешивал. В его голове прокручивались варианты. И наверняка ни один из них не предусматривал мою долгую и благополучную жизнь.

Наконец Абатуров принял решение.

— Я там буду, — сказал он и положил трубку.

* * *

Старые каменоломни за районом Ак-Мечети выглядели заброшенно. Нигде не было видно ни души, лишь длинные тени пролегали по высеченным в камне уступам. Октябрьский ветер шевелил сухой бурьян, и если не считать этого звука, вокруг царила мрачная тишина.

Я пришёл сюда ещё в два часа дня. Осмотрелся, спокойно сделал всё, что было задумано. Потом сразу ушёл по тянущейся вдоль степи лесополосе обратно в город.

Вернулся я сюда чуть раньше пяти — неторопливым шагом, делая вид, будто вступил на эту территорию впервые. Теперь я стоял и ждал.

Вскоре в сухом бурьяне справа от меня что-то зашуршало, и это был уже не ветер. Из-за массивного каменного блока вынырнул Аббат. Выглядел он настороженным, его тёмный плащ при ходьбе цеплялся за колючки. Подходить близко Абатуров не стал, замер шагах в пятнадцати, держа руки в карманах.

— Принёс деньги? — спросил я, оставаясь на своём месте.

Аббат не ответил. Он смерил меня тяжёлым взглядом и сипло проговорил:

— Ты там собирался мне что-то показать?

Я достал из внутреннего кармана куртки почтовый конверт.

— Вот, — показал я, держа бумажный прямоугольник за уголок. — Моя страховка, чтобы у тебя не было искушения решить проблему кардинально. Там изложены детали того, о чём мы говорили по телефону. Это, ясное дело, копия. Если со мной что-нибудь случится, точно такие же письма уйдут старшим среди вашей братвы, ворам в законе. В Джанкой, в Ялту и в Москву. Я не блефую. И я не дурак, чтобы верить твоему благородному воровскому слову. Это моя гарантия, что меня не завалишь ни ты сам, ни твои подручные.

Аббат замер, издалека