Жизни голоса. Опыт о близости - Ханс Ульрих Гумбрехт

переносило меня, проснувшегося, в начинающийся день. Вместо того чтобы метаться между противоречивыми настроениями, о чем в «Someone Like You» тоже отдельно упоминается, этот голос управлял неким парадоксальным союзом угасания и длительности.

Сейчас, когда я пишу эти строки, Адель тридцать пять лет; ее голос звучит повсюду и обещает звучать еще долго. Похоже, теперь у нее счастливая личная жизнь, преимущественно скрытая от внимания СМИ и любопытства поклонников. Является ли ее голос единственным исключением, преподносящим жизненное неблагополучие как признак подлинности? Быть может, Адель и ее продюсерская команда подходят к соотношению голоса и частной жизни на некоем новом уровне проницательности и вдумчивости, например, подчеркивая пересечение между песнями и ее реальной жизнью.

Ранние и наиболее успешные альбомы Адель носят числовые названия, отсылающие к ее возрасту на момент написания песен. Например, песня «Someone Like You», вдохновленная, по словам Адель, случившимся в ее жизни серьезным разрывом, вошла в альбом «21». Это признание сопровождалось намеками на ранее пережитые трудные времена, в частности взросление без отца или проблемы с алкоголем в подростковом возрасте. Вместе с тем складывается впечатление, что за тем, какие эпизоды и изображения из своей жизни она позволяет распространять, стоит хорошо продуманная стратегия. Следует ли предположить, что успех ее песен обеспечен кажущейся укорененностью в личной боли, ранах и шрамах? Пострадает ли голос Адель как бренд, если ее жизнь превратится в публично демонстрируемое – и публично признаваемое – однозначное счастье?

Я никогда не забуду, как десять лет назад этот голос придал мне сил жить дальше среди смятения и отчаяния. На сегодня «Someone Like You» олицетворяет для меня некий абстрактный потенциал воли и упрямой энергии вопреки всем невзгодам. И хотя эта энергия не означает никакой конечной экзистенциальной точки, находить новые любимые голоса я перестал.

*

Очень долгое время я не мыслил своей жизни без голосов Элвиса Пресли, Эдит Пиаф, Дженис Джоплин, Уитни Хьюстон и Адель, хотя и не мог сказать, почему для меня так важно их слушать. Попытка выяснить в каждом случае, как и почему эти голоса стали незаменимыми, выявила некоторые повторяющиеся условия их появления и функционирования. Все они обретали важность в некие переходные или нестабильные для меня моменты, даря смутное, однако эмоционально обнадеживающее впечатление возможности держаться за них, и все они в итоге продолжили существовать независимо от мгновений и обстоятельств того первоначального воздействия, сливаясь в некий пласт чувств и настроений, которые я воспринимаю как существенные для моей жизни. С голосом Элвиса Пресли, льющимся из радиоприемника, я перешел от детства к ранней юности; песни Эдит Пиаф сопровождали мое вступление во взрослую жизнь за пределами родной культуры; «Me and Bobby McGee» в исполнении Дженис Джоплин проложила путь к моей новой американской жизни; голос Уитни Хьюстон помог мне обрести любовь и полноту в первые годы в Соединенных Штатах; а прослушивание «Someone Like You» Адель поддерживало во мне жизнь в период утраты и депрессии.

Хотя у меня нет представления об общем знаменателе для всех этих ситуаций, а связанные с ними проблемы и драмы были очень разными, в каждой из них значимым было удивительное чувство духовной близости. Вот почему я сказал, что мои любимые голоса захлестывали меня мягким и, как правило, приятным образом. Но что конкретно это может означать? Захлестнутость явно не является формой социального взаимодействия, когда люди обмениваются знаниями, согласуют свое поведение или соревнуются между собой. Говоря о захлестнутости, мы имеем в виду, что наша личность временно утрачивает форму, поглощаясь другой личностью, чьи контуры, оставаясь на месте, заменяют собой наши. На этот процесс можно реагировать положительными или отрицательными эмоциями, можно приветствовать и желать его или же пытаться прервать, сопротивляться ему. Захваченность, поглощенность красивыми голосами явно принадлежит к тем экзистенциальным ситуациям, к которым мы нередко стремимся и которые переживаем с удовольствием. В то же время они всегда в той или иной степени влияют как на ментальные, так и на телесные стороны нашей жизни. Когда мы чувствуем себя поглощенными голосом другого человека, у нас неизбежно возникает впечатление физического слияния, превращения всем нашим телом в часть движений и вибраций, принадлежащих телу этого другого человека.

Конечно, разговор о телесном слиянии требует учитывать фактор гендерных различий. Его актуальность становится особенно очевидной, если признать, что современные попытки проведения концептуальных и феноменологических различий бросают вызов как инерции расхожего бытового убеждения в том, будто женские голоса легко отличить от мужских, так и более очевидным объективным анатомическим различиям между ними. Поэтому сделанные в предыдущих главах выводы об экзистенциальных эффектах, разворачивающихся из узла голоса, необходимо соотнести с вопросом о том, позволили ли эти выводы выявить какие-либо функции, связанные исключительно с теми или иными типами голосов на основе бинарных или более сложных гендерных различий.

Что касается пяти описанных мною певческих голосов, которые оказывали захлестывающее воздействие на меня самого, мужчину со старомодным «традиционным» представлением о себе, то преобладание женских голосов как будто подталкивает к выводу, что решающую роль здесь сыграла эротическая составляющая. В конце концов, увлечение Элвисом Пресли, моим единственным любимым вокалистом-мужчиной, восходит к доподростковому периоду моей жизни. Несмотря, однако, на отсутствие сознательной заинтересованности в том, чтобы отрицать такую эротическую притягательность женских голосов, субъективно я, как уже упоминалось, не могу обнаружить никаких признаков гендерно обусловленной привлекательности в этом смысле. Мои впечатления и воспоминания могут слегка меняться, если я буду держать в уме визуальные образы этих исполнителей, но привлекает меня в их голосах скорее некое очень элементарное, пожалуй, «материальное» чувство телесной поглощенности.

С другой стороны, тот опыт, что сильное и объемное акустическое присутствие в моей памяти имеют только мужские голоса, связанные с поддерживающим и заботливым отношением к моей академической карьере, отражает институциональные образовательные траектории, типичные для мужчин моего поколения в западных культурах. Воспоминания женщин сопоставимого возраста окажутся, вероятно, менее однородными. Иными словами, если я и замечаю какие-либо различия между функциями женских и мужских голосов в моей жизни, то все они зависят от существующих социальных констелляций, подразумеваемых, обрабатываемых и в конечном счете закрепляемых ими. Однако такие функции лежат за пределами жизней голоса. Если женщины чаще ассоциируют голос совести с мужским, а не женским звучанием, то они, конечно же, проецируют на жизнь своего сознания гендерно обусловленный социальный дифференциал власти. Таким образом, мы видим: стоит нам взглянуть на голосовое исполнение с точки зрения гендерных различий, как в поле зрения появляются многочисленные феномены – частью очевидные, частью неожиданные. Но для того чтобы можно было сделать вывод о том, что гендер выступает одной из главных составляющих понимания голосов и их функций в нашей жизни, эти наблюдения слишком расходятся. Я более склонен полагать вслед за Ницше, что эти функции зависят от некоего элементарного уровня материальности, предшествующего социальным и даже большинству физических различий.

*

Однако чувство слияния и единения с другими телами, нередко возникающее при прослушивании красивых певческих голосов, принадлежит к этой исходной материальности и, таким образом, не имеет какого бы то ни было визуального эквивалента, который позволял бы легко представлять и тем более описывать подобное «единство» с точки зрения формы и субстанции. Мы не ощущаем единства на уровне тел и голосов, находящихся «под рукой», то есть таких, которые выступают объектами восприятия и опыта. Нет такого единства и на уровне «сподручности»98, где разные тела или голоса выполняли бы согласованные функции, как в случае с разными голосами, составляющими хор. Я полагаю, что захлестнутость тем или иным голосом,