Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

работает на него». Премьер-министр также никогда не позволял себе отступлений от правил, свойственных как тогда, так и сейчас многим публичным фигурам. По возвращении в Лондон он лично оплатил два билета первого класса на Queen Mary – для своей жены и ее помощницы Грейс Хэмблин.

Частный поезд с Черчиллем, прибывший в 4 часа дня в среду 1 сентября на секретную железнодорожную станцию в Бюро гравировки и печати рядом с Белым домом, встречал Рузвельт. На сей раз с премьер-министром была его жена Клементина. Двум лидерам предстояло провести долгие вечера за подробным обсуждением вопросов, говорить о которых они начали в Гайд-парке и в Квебеке. В течение следующих десяти дней в Белом доме Черчилль не только чувствовал себя как дома, но и пользовался более почтительным отношением к себе со стороны ведущих политиков и общественных деятелей США. С каждым новым визитом в Вашингтон его статус в Америке возрастал, что еще больше побуждало его вновь и вновь возвращаться в Розовую спальню.

Для газетных репортеров частый гость Белого дома оставался излюбленным персонажем для первополосных сообщений – будь то в связи с его высказываниями на тему войны, или какими бы то ни было деталями его личной жизни. New York Herald Tribune в обстоятельном репортаже о прибытии Черчилля и «неопределенном времени» его пребывания на Пенсильвания-авеню привела поразительную и в то же время забавную деталь: «Отдельный грузовик, доверху заполненный изрядно пропутешествовавшим и несколько потрепанным багажом, перевез вещи Черчилля и его сопровождающих в Белый дом».

К пяти часам вечера температура в Вашингтоне достигла 35 градусов – жара для британских гостей совершенно гнетущая. Личный секретарь премьер-министра Джон Мартин писал из Белого дома, что в Вашингтоне в конце августа «климат просто чудовищный. Смокинг, который я должен надевать на ужин, превращается в подлинную пытку. У премьер-министра прекрасно прохладные кондиционированные апартаменты, но мы рядом с ним работаем (и спим) в атмосфере настоящей парилки».

Не одному Мартину приходилось жить или работать – или и то и другое – в Белом доме вплоть до конца дня 11 сентября. Он был одним из состоящего из семи человек непосредственного окружения премьер-министра – трое Черчиллей, Чарльз Томпсон (личный помощник), Уолтер Томпсон (телохранитель) и Фрэнк Сойерс (камердинер). Гостевые покои Белого дома были переполнены, как переполнены были и места для работы Черчилля и его команды. Еще семнадцать человек его сопровождения, работавшие на Пенсильвания-авеню, 1600, жили в отеле Statler. Нел вспоминает в своих мемуарах, что офисные помещения были слишком малы, и команде Черчилля предоставили для работы гостиную, «которая очень скоро своим внешним видом стала напоминать склад старых бумаг». Тесная хаотичная обстановка была для Нел и ее коллег настолько неудобной, что ей пришлось «установить мою печатную машинку (единственную бесшумную, которую мы привезли с собой) на край рояля, перед которым я сидела на спинке кресла».

Большая часть надиктовываемых Черчиллем документов касалась ситуации в Италии – после нескольких недель переговоров об условиях итальянское правительство 8 сентября признало капитуляцию, в результате чего на территорию страны для противостояния наступающим союзникам вступили несколько германских дивизий – и переписки со Сталиным насчет конференции «Квадрант» и возможной будущей встречи Большой тройки. (В сообщениях о контактах со Сталиным Черчилль часто обозначал советского лидера сокращением UJ, то есть Uncle Joe – дядюшка Джо, или Большой медведь, а то и просто Bruin, то есть Топтыгин.) Не разрешенная до конца ситуация в Италии занимала большую часть времени премьер-министра и президента и оказывала существенное влияние на распорядок дня Черчилля. В результате он решил остаться в США подольше – до тех пор, пока итальянская проблема не разрешится.

Черчилль и Рузвельт встречались в любое время дня и ночи между 1 и 9 сентября. За эти дни, в соответствии с официальной историей визита и личным календарем президента, они провели в общей сложности четырнадцать встреч, не считая разговоров за обедом и ужином. Дважды – 2 и 3 сентября – президент утром въезжал на своем инвалидном кресле для совещаний с Черчиллем в его Розовую спальню.

Как и во время трех предыдущих визитов, все те шесть ночей, что Черчилль спал в Белом доме, они совещались с президентом до полуночи или до часа ночи. 6 сентября, когда премьер-министр возвращался в Вашингтон после однодневной отлучки из столицы, Рузвельт воспользовался его отсутствием и отправился отдыхать в 8:10 вечера.

В то время, как для многих из его команды жизнь в американской столице была изнуряющей из-за жары, сам Черчилль без проблем адаптировался к уже хорошо знакомой ему атмосфере. Он не чувствовал необходимости для спасения от пекла прибегать к тем мерам, которыми он пользовался в Гайд-парке. Занимавший еще с 1938 года пост замминистра иностранных дел Великобритании Александер Кадоган, принимавший участие в Квебекской конференции, а затем сопровождавший Черчилля в поездке в Вашингтон, не без иронии фиксировал свои впечатления о пребывании лидера воюющей страны за границей. В дневнике он сетовал, что не знает, «что делает Уинстон» и что планы постоянно менялись. Раздраженный складывавшейся ситуацией, дипломат писал: «Уинстон, мне кажется, поселится в США навсегда!» На следующий день в письме своей жене леди Теодосии он констатирует: «Распорядок сна премьер-министра стал предельно беспорядочным. Он разговаривает с президентом до двух часов ночи, а большую часть дня он проводит то в постели, то выпрыгивая из нее, принимает ванну в самые неподходящие моменты и бродит по коридорам в ночной сорочке».

Подобные эскапады Черчилля в Белом доме стали достоянием гласности много позже. Дневники Кадогана были опубликованы только в 1971 году, спустя три года после его смерти и шесть лет после смерти Черчилля. И в самом деле, во время пребывания в Вашингтоне в 1943 году премьер-министр постоянно перекраивал свое расписание, пытаясь сочетать совещания в Белом доме и работу у себя в апартаментах (часто лежа в постели) с широко освещаемыми публичными появлениями, в которых он любил щегольнуть и выставить себя в лучшем свете.

3 сентября, на второй день пребывания в Вашингтоне, на церемонии в Белом доме в присутствии толпы репортеров, фотографов и операторов, которых тогда называли «киношниками», Черчилль купил у министра финансов Генри Моргентау-мл. стодолларовую облигацию нового государственного займа. Осветительные приборы были настолько яркими, что он, как писали газеты, сострил: «Сейчас я так зажарюсь, что вам придется перевернуть меня и поджарить с другой стороны». Даже в официальном выступлении в тот день, отметив, что он приходится на третью годовщину вступления Британии в войну, Черчилль позволил себе непринужденное, легковесное высказывание в адрес стоявшего во главе американского министерства финансов с 1934 года Моргентау: «Я часто думаю о вас,