Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

из Белого дома – был уже дома, снова в роли «деревенского сквайра» (по одной из популярных характеристик президента) и вдали от столичных забот. Он ждал приглашенных гостей, на этот раз, как и прежде, встречал личный поезд Черчилля на «рузвельтовской стоянке» и изо всех сил старался, чтобы гости не скучали. Маргарет (Дейзи) Сакли, дальняя кузина президента, записала в своем дневнике, что Рузвельт велел ей развесить на видных местах фотографии Черчилля – жест не только политический, но и дружеский.

Непосредственные заметки Сакли о происходившем в этот уикенд дают нам подробности, найти которые по другим источникам невозможно. Во время обеденного пикника, пока Элеонора Рузвельт жарила сосиски на гриле, Черчилль подкармливал Фалу – шотландского терьера, подаренного Сакли президенту. Она рассказала, как премьер-министр без стеснения прыгнул в бассейн после трапезы: «Странно выглядящий коротышка, толстый и округлый, в нескладно висящей на нем одежде. Волос у него практически нет, и на лысую голову водружена огромная ковбойская шляпа-стетсон. Без улыбки смотреть на него невозможно».

Более существенным из того, свидетелем чего была Сакли в тот уикенд, были разговоры и запланированные встречи двух лидеров. Она смогла сделать выводы о каждом из них и о динамике их отношений. «У меня возникло ощущение, что Черчилль восхищается президентом, любит его, полагается и опирается на него, – писала она. – Он старше президента, но президент важнее, значительнее него, и Черчилль это признает и понимает. В Черчилле я тоже увидела величие, о котором раньше и не подозревала». Суждения Сакли соревнуются с ее собственными наблюдениями; так она пишет, что у Черчилля на пикнике было «специальное ведерко со льдом для виски», а в бассейне он в своих шортах выглядел «в точности, как кукла-пупс».

Под лучами солнца, вместе с другими, Черчилль расслаблялся после пересечения океана и двух дней путешествий на поезде. Элеонора Рузвельт, однако, если верить одному из ее биографов, большого удовольствия от этого пребывания гостей не получала. Первая леди рассчитывала на серьезное исследование насущных проблем и возникающих в связи с ними разногласий, но, если верить этому описанию, слышала она только непринужденную приятственную болтовню за едой и в других местах.

В других источниках, однако, можно встретить и иные оценки происходящего. Джозеф Лэш, в то время офицер ВВС США и близкий друг миссис Рузвельт, получил от нее написанное в те дни письмо, в котором она писала: «Хорошо нам всем известный и частый наш гость [Черчилль] зачитал нам сегодня письма, найденные у сбитых за последние несколько недель немецких летчиков. В них летчики пишут, что “выдерживать это больше они уже не в состоянии”. Слышать это печально, но, с нашей точки зрения, и обнадеживающе». Моральный дух в Luftwaffe падал, и это многое говорило о противнике. Также Гарриман, сидевший за столом по левую руку от миссис Рузвельт (а Черчилль – по правую), описал вечерний обмен мнениями за ужином прямо перед отъездом Черчиллей в Квебек. Премьер-министр, как и во время своего майского визита, и как он более подробно изложил свое видение несколько недель спустя в Гарвардском университете, продвигал идею о том, что Британия и Соединенные Штаты должны вступить после войны в «братские отношения». Миссис Рузвельт, по словам Гарримана, отнеслась к этой идее весьма прохладно и не преминула об этом сказать. «Миссис Рузвельт, – писал Гарриман, – выразила опасение, что это может быть неправильно понято другими странами и ослабит концепцию Объединенных Наций». Черчилль же, как пишет Гарриман, оседлав любимого конька, слезать с него не хотел и продолжал отстаивать идею послевоенного братства Великобритании и США. Миссис Рузвельт, возможно, предпочла бы более длительные и обстоятельные разговоры, но существенные вопросы тонули в светской беседе. Когда Черчилль и миссис Рузвельт сталкивались, что нередко случалось и в Вашингтоне, и в Гайд-парке, каждый из них стоял на своем, оставляя президента в роли смущенного свидетеля их перепалок.

При всех своих разногласиях с Черчиллем миссис Рузвельт посвятила премьер-министру одну из своих регулярных колонок «Мой день». Соблюдая требования безопасности, она не упомянула его пребывание в Гайд-парке до тех пор, пока он уже благополучно не добрался до Квебека. Новостные агентства в тот уикенд писали о «предварительной встрече где-то в неизвестном месте на территории Соединенных Штатов». К тому времени, когда новость о «секретных переговорах» попала в заголовки газет, Черчилль был уже в Канаде, а Рузвельт вернулся в Белый дом, где провел полный встреч день, после чего вечером 16 августа отбыл в Квебек.

Колонка «Мой день» была синдицированной, то есть печатали ее почти сто газет по стране. Она вышла в свет 17 августа, то есть тогда, когда посещение Черчиллем Гайд-парка уже не было секретом. В своем тексте миссис Рузвельт уделила внимание не столько премьер-министру, сколько его дочери Мэри, «дружелюбной душе», которая «с удовольствием занималась тем, что составляет часть нашей деревенской жизни здесь и точно так же составляет часть деревенской жизни в ее стране». Поедание ломтиков арбуза на пикнике было новым опытом для иностранных гостей, и президент (как писал Сэмюэль Розенман, бывший спичрайтер Рузвельта и член Верховного суда штата Нью-Йорк) предупредил молодую женщину «не глотать косточки, чтобы они не выросли в арбузы у нее в желудке».

Отца Мэри миссис Рузвельт тоже не оставила в колонке без внимания: он описан как любитель «неторопливых разговоров за едой и посиделок под деревом». Несмотря на то что лидеры занимались, как она пишет, «серьезной работой», у них были и возможности расслабиться. Она привела слова Черчилля: «Работается намного лучше, когда можно время от времени отдохнуть». Под грузом проблем и превратностей войны моменты отдыха были важны для премьер-министра и президента так же, как и периодические отпуска для участников боевых действий. Первая леди, всегда стремившаяся представить себя как человека, близкого людям любого класса и любой расы, хотела, чтобы читатели увидели в двух государственных деятелях обычных людей на отдыхе. Пикники на свежем воздухе и купание в бассейне не мешало Черчиллю и Рузвельту начать формулирование своих позиций для предстоящей конференции – главными были вопросы о вторжении через Ла-Манш и о том, кто будет командовать этой операцией. Согласно официальным историческим источникам правительства США, они также обсудили противолодочную войну, Французский комитет национального освобождения и отношения с нейтральной Ирландией.

Удивительно, но Черчилль в своих воспоминаниях о войне уделил этим трем дням в Гайд-парке всего лишь чуть больше страницы. Кроме ворчания по поводу жары он пишет, что Гарри Гопкинс впал у президента в немилость – вплоть до того, что Рузвельт даже не говорил со своим помощником, когда тот присоединился к ним за обедом. В присутствии